Сегодня:
 
Главная
 
Проекты:
Посольский клуб
Прогноз
Сборник "Крупный
российский бизнес"
 
О фонде
 
Календарь
Новости
Публикации
СМИ о фонде
 
Контакты
 
Поиск
 
 





Встреча № 3

14 июля 2003 г. «Актуальные вопросы политической и экономической ситуации в России.

Спикеры:

Профессор Владимир МАУ

Ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ Доктор Андрей РЯБОВ

Главный редактор журнала «МэиМО»

А. А. Дынкин: пожалуйста, господин Рябов.

Андрей Рябов:

Если бы мы попытались найти какую-то короткую формулу состояния российской внутренней политики, то боюсь, что этой короткой формулой были бы слова – растущая неопределенность. Действительно, еще несколько месяцев тому назад практически все российские и зарубежные наблюдатели были едины в том, что именно инерционный сценарий российской политики, при котором существуют и сохраняются основные балансы сил как внутри исполнительной власти, так и вне ее, был доминирующим фактором на протяжении ближайших месяцев, отделяющих нас от парламентских и президентских выборов. И вот на протяжении последних двух месяцев – мая, июня – в российской политике происходят существенные изменения, которые и позволяют нам сделать вывод о растущей неопределенности. Прежде всего, несколько слов о мета-факторах, крупных факторах, которые обусловливают эту растущую неопределенность, пожалуй, вне зависимости от действий и интенций основных политических игроков.

Фактор первый и самый главный, на который, к сожалению, российская печать не то что не обращает внимания, но фактор, который находится на периферии ее интересов. Я имею в виду коренной вопрос повестки дня, который ни в коей мере не связан с текущей повесткой дня выборов. Это вопрос о том, будет ли следующее президентство Владимира Путина президентством политики изменений – социальных, экономических, административных, политических или это будет по-прежнему президентство стабилизации, президентство статус-кво, президентство, которое фактически никак не отличимо от текущего президентства. Неясность этого фактора во взаимодействии с отсутствием консенсуса внутри элит по поводу будущей политики, их приоритетов социально-экономического, внешнеполитического развития России в ближайшие четыре года, безусловно, стимулировала активность разных групп вокруг президента, внутри исполнительной власти, групп интересов, тесно связанных с исполнительной властью, которые попытались воспользоваться текущей неясностью и в известной степени навязать свои сценарии другим политическим игрокам, другим субъектам политического действия.

Второй фактор, не менее значимый на мой взгляд. Дело в том, что эти выборы – это первые выборы в истории пост-коммунистической России, когда существующему общественному порядку, существующим элитам ничто не угрожает. Реально отсутствует фактор угрозы. В 1993 году существовал такой фактор угрозы в лице возможного провала Конституции, успеха реваншистских сил, сил коммунистического реванша. Такой фактор существовал и на выборах 1996 года. На выборах 1999 года существовал фактор угрозы национальной безопасности России. В 2003-2004 годах фактора угрозы общественному порядку, позвольте мне использовать этот термин, не существует. И это лишает элиты стимула к консолидации. То есть консолидирующий стержень на протяжении последних лет, который всегда определялся, прежде всего, наличием внешней по отношению к элитам угрозы, этот стержень, этот каркас, эта рамка перестает существовать. И на первый план выходят центробежные тенденции, тенденции взаимного противоборства и конфликта между элитами.

Вот эти пожалуй два ключевых политических фактора – отсутствия повестки дня, ясности на будущее президентство, и отсутствие реальной угрозы в значительной степени стали базовым основанием для перехода от инерционного, стабильного развития политического процесса к началу некой политической неопределенности.

Пожалуй, нельзя ограничивать описание ситуации воздействием этих двух факторов. На мой взгляд, ситуация еще более осложнилась в результате, я бы сказал, двойственной, а возможно, и противоречивой позиции самого президента России, который и согласно Конституции, и согласно де факто российской политики является ее непререкаемым лидером. Итак, когда я говорю о двойственности, я имею в виду, что два параллельных сценария - инерционный и сценарий текущих изменений - на протяжении двух последних месяцев были в значительной степени инициированы самим президентом. Правда, очередность была несколько необычная. Сначала в мае, выступая с ежегодным посланием Федеральному Собранию, президент как бы подтолкнул сценарий изменений, а выступая на итоговой пресс-конференции 20 июня на встрече с журналистами, фактически одновременно подчеркнул значимость и стабилизационного сценария. Что я имею в виду. Когда мы говорим о стабилизационном сценарии, то в первую очередь это касается нескольких вещей. Фактор первый. Это отказ от идей институциональных изменений в российской политической системе, то есть фактически, отказ (20 июня, пресс-конференция) от идей ответственного перед парламентом правительства и отказ от возможной трансформации нынешней российской политической системы супер-президентской в президентско-парламентскую. Вторая характерная черта этого стабилизационного сценария, значимость которого подчеркнул президент, это серьезное изменение отношения к правительству Касьянова и к самому премьер-министру. На протяжении последних месяцев российские аналитики гадали, как долго останется в российском Белом Доме кабинет Касьянова. И каковы реальные факторы, которые помогут ему еще немного продлить свое существование. Но 20 июня, выступая на пресс-конференции, президент неожиданно похвалил кабинет, что было воспринято однозначно: кабинету Касьянова, по крайней мере, до выборов ничего и никто не угрожает. И в этом есть абсолютная логика. Действительно, нынешний кабинет Касьянова, к в значительной степени грает роль медиатора, посредника, позвольте использовать термин Генри Киссинджера, «сшивателя интересов». Если это будет сказано корректно, пожалуй, другого такого правительства на сегодняшний день в качестве стабилизатора ситуации, в качестве гаранта инерционного сценария, найти будет крайне сложно. И, наконец, третий показатель стабилизационного сценария, когда президент вопреки многим ожиданиям, снова дистанцирует себя от партийной системы, заявляет, что он не собирается вступать ни в одну политическую партию и более того, дает понять, что ему в той или иной степени одинаково близки позиции нескольких партий. Это означает, что по существу президент выбирает логику развития супер-президентской республики, где глава государства не может являться членом ни одной гражданской организации, где, согласно основному закону, он вынесен за рамки политической системы и выполняет функции, если использовать терминологию Констана, координирующей власти, находящейся над всей политической системой. Это означает, а мы знаем по второму сроку президентства Ельцина, что именно такая система является в условиях современной России, условиях незавершившегося транзита, наиболее удачным институциональным гарантом сохранения стабильности. Но никак не для проведения политических изменений.

Итак, это инерционный сценарий, я имею в виду его нынешнее наполнение на сегодняшнем этапе, который провозглашен и который реализуется в соответствующих действиях президентской власти. И одновременно с этим запускается второй сценарий, который я бы назвал сценарием предварительных и частных изменений, различая этот сценарий с возможной новой повесткой дня для второго президентства. Что входит в этот сценарий? Очевидно, это та начавшаяся атака на очень влиятельные группы интересов – это и компания ЮКОС, и если будут время, мы остановимся подробнее на «казусе ЮКОСа», я бы сказал. Это и борьба в силовых структурах за смещение, удаление из силовых структур влиятельных групп интересов, снижение их влияния. Это и определенные наметки, которые появляются на предмет возможных изменений в социально-экономической политике. Пожалуй, это основные параметры этого второго параллельного сценария изменений. 

Наверное, имело бы смысл несколько слов сказать о причинах – что заставило президента начать реализацию этого сценария. Я думаю, что здесь мы должны внести одно очень важное уточнение. Да, безусловно, без той или иной санкции со стороны президента этот сценарий не был бы запущен в жизнь. Но с другой стороны мы обязательно должны подчеркнуть, что в запуске, инициировании этого сценария были заинтересованы очень влиятельные группы внутри российской власти. Итак. Я думаю, что несколько факторов заставило президента занять некую нейтральную позицию в отношении этого второго сценария.

Первый. Это возможная утрата части реальных властных полномочий. В результате, не только реализация проекта ответственного правительства – это довольно далеко и это требует внесения соответствующих законодательных инициатив – но одновременно, по крайней мере в политических кругах Москвы, возникло несколько устойчивых слухов о том, что несмотря на все попытки создания проправительственного пропрезидентского большинства в будущей Думе, де факто это будет большинство, контролируемое несколькими крупнейшими компаниями. Таким образом, возникнет некий риск утраты контроля со стороны исполнительной власти ситуации в высшем законодательном институте российской Федерации. Это, безусловно, один из важных факторов.

Фактор второй. Это поведение российских компаний, их стремление соединить свои активы с активами крупнейших транснациональных корпораций. В результате этого действия в политическом плане эти группы интересов выходили бы за пределы влияния исполнительной власти. Это второй не менее важный фактор, который обусловил возникновении этого сценария.

Третий фактор – нарастающая неопределенность в российской экономический экономике и неясность дальнейших приоритетов.

И, наконец, фактор Чечни, возникновение целого ряда проблем и возможности возникновения новой волны чеченского терроризма в крупных российских мегаполисах. Этот фактор также подталкивал к отходу от стабилизационного сценария к попыткам поиска новых решений и новых альянсов.

Я полагаю, что не последнюю роль в этих решениях сыграли устремления части так называемых питерских групп в окружении президента. Я не хотел бы использовать этот неопределенный и не совсем корректный на сегодняшний день термин – петербуржцы, потому что если мы говорим об особенностях структуры современной российской политической элиты образца лета 2003 года, то должны отметить очень серьезные изменения в этой структуре по сравнению с предшествующим периодом.

Позвольте мне сделать насчет этого небольшое отступление, но оно представляется очень важным. Дело в том, что к этому периоду стало очевидно, что один из ведущих политико-финансовых, политико-административных кланов современной России, точнее ведущий клан, так называемая ельцинская семья, на наших глазах перестает существовать как некое единое целое. Она начинает фрагментировать. Мы видим очевидные, перешедшие в публичную плоскость конфликты, скажем между министром печати и информации Лесиным и олигархом Олегом Дерипаской. Мы видим позицию премьер-министра Касьянова, который понимает, что только сохранение роли медиатора позволит ему остаться внутри властных институтов, но эта роль, в свою очередь, не совместима с ролью одного из членов могущественного клана. Судя по всему, есть признаки, позволяющие нам предположить, что и позиция главы администрации президента Александра Волошина также претерпевает определенные изменения в том же направлении. Он постепенно начинает дистанцироваться от этого клана. Отход от активной политической деятельности двух ключевых фигур этого клана, я имею в виду Татьяну Дьяченко и Валентина Юмашева, которые сфокусировались в основном на частной жизни, также является симптомом распада, постепенной дезинтеграции этого клана. Ну и, наконец, открытая кампания, начатая Романом Абрамовичем по переводу своих капиталов за рубеж, по легализации и, я бы сказал, легитимации своих капиталов за рубежом. Естественно, что баланс сил в российский политике, структура элиты базировалась на своего рода двухполюсном характере: есть семья, которая являлась ядром старокремлевских кланов, есть новые питерские кланы, которые появились внутри властных институтов вместе с Владимиром Путиным. Когда один центр начинает фрагментировать, то неизбежно такой же фрагментации оказался подвержен и другой центр. Поэтому было бы некорректно говорить сегодня о какой-то единой команде питерцев, она столь же гетерогенна, столь же многозначна, как когда-то и старокремлевские кланы. Фактор фрагментации «семьи» очевидно в значительной степени стимулировал активность некоторых петербургских групп, которые поняли, что момент для атаки на старокремлевскую команду назрел. И в этой связи не случайно были выбраны два объекта для этой атаки. Объект ЮКОС, поскольку именно эта кампания в последнее время выходила на политический, подчеркиваю, рынок с некими определенными стратегиями развития. Я имею в виду и институциональную реформу, и взгляд этой кампании на развитие многопартийной системы, ну и определенный комплекс социально-экономических идей и программных установок. С другой стороны, объектами стали силовые структуры, все еще находящиеся под контролем или близкие к старосемейным кланам. Я имею в виду так называемое «дело оборотней» и удар по некоторым департаментам МВД.

Таким образом, смысл этого наступления становится очевидным: используя конкретные конфликты попробовать реализовать попытку кардинального изменения баланса в свою пользу. Локализация, изоляция старокремлевских кланов и главное, что, на мой взгляд, еще более существенно, чем конкретно проблема ЮКОСа, это попытка предопределить некую повестку дня на второй срок президентства Владимира Путина. Я имею в виду и уже появившиеся на страницах российской печати некоторые идеи, исходящие от этих групп, о консолидации природной ренты в бюджете, о закрытии оффшоров, о ряде других рестриктивных мер по отношению к крупному бизнесу, об изменении самого политического баланса сил в сторону ужесточения президентской власти и усиления администрирования со стороны исполнительной власти. Эти программные установки стали просматриваться на протяжении последнего месяца. Таким образом, эти два конкретных объекта для атаки – ЮКОС и силовые структуры, часть департаментов МВД, по существу в настоящий момент являются индикатором, какой из одновременно существующих в российской политике сценариев будет в конечном итоге решающим, какой из них победит, какой из них в конечном счете будет взят на вооружение президентской властью. Но нынешнее параллельное существование этих сценариев мне представляется делом совершенно противоестественным.

На мой взгляд, кардинальным, главным критерием политического развития на нынешней политической развилке лета 2003 года будет то, вмешается ли и на какой стадии вмешается президент в конфликт по делу ЮКОСа, сможет ли он выбрать в качестве приоритета своего поведения в данном конфликте статус-кво или он посчитает, что проблема ЮКОСа - это частная проблема, не затрагивающая реально состояние баланса сил в нынешней политике. И тогда, я полагаю, что этот сценарий изменений начнет активно реализовываться в российской политике уже осенью. Тем более, что основа для успешной реализации, сопровождаемая дальнейшей фрагментацией российской элиты, уже существует в предвыборном контексте. Я имею в виду дробление некогда единого пропрезидентского большинства, состоящего из «Единой России» и маленьких «Народной партии» и «Партии жизни», на находящиеся в состоянии глубокого конфликта политические партии, ориентирующиеся на совершенно разные группы внутри исполнительной власти и готовые вести борьбу не только с общим противником в лице Компартии, сколько против самих себя. Я полагаю, что именно эта ситуация в предвыборном спектре будет отражать реальный уровень деконсолидации элиты на данном этапе.

Поэтому, как мне кажется, проблема ЮКОСа является в данном случае определяющей и определяющей, прежде всего, с точки зрения выбора самого президента, равно как и дальнейшее возможное воздействие на ситуацию чеченской проблемы. Я, к сожалению, не могу в данном случае сказать, что если ситуация останется на нынешнем уровне, то есть, когда периодически возникает угроза повторения террористических актов в крупных городах, это фактор может кардинальным образом сломать всю повестку дня перед парламентскими и президентскими выборами, ибо поставит российскую власть перед очень жестким выбором – либо идти на эскалацию военных действий, что по ряду причин сдерживается целым рядом внутренних и международных факторов. Либо, напротив, начать серьезные изменения в подходе к статусу Чечни как возможного субъекта Российской Федерации, возможно, с привлечением туда международных организаций. Я полагаю, что ни к одному из этих сценариев современная российская власть не готова, поэтому в ее интересах в настоящее время минимизировать влияние этого фактора и без того, усиливающего существующую политическую неопределенность.

Спасибо за внимание.

ВОПРОСЫ

Полковник Котек.

Как Вы оцениваете влияние Бориса Березовского на политику Российской Федерации?

Рябов.

Сейчас оно минимально, Но в случае дальнейших процессов фрагментации Березовский как политик-посредник, посредник с большой буквы, который может быть эффективным и влиятельным политиком только в условиях фрагментированной среды, где все элитные группы воюют со всеми другими группами, в этом плане у него сохраняется еще определенный потенциал влияния. В частности, используя противоречия между разными группами, предлагать им очень провокационные политические сценарии, которые затем опосредованно могут быть использованы другими группами. В качестве примера я назову скандально знаменитый доклад Совета по национальной стратегии, который в свое время бы использован и на пресс-конференции президента Путина 20 июня. Президент начал пресс-конференцию с ответа на вопрос именно этого доклада. Как вы помните, идея олигархического заговора впервые была сформулирована в этом докладе, к написанию которого имели непосредственное отношение ближайшие сотрудники Бориса Березовского. То есть, я хотел бы подчеркнуть, что в условиях фрагментированной среды может оказаться запрос на Березовского со стороны некоторых элитных групп, рассуждающих примерно так: сам Березовский не опасен, он далеко, его капиталы в России минимальны и находятся под контролем, но его идеи могут быть вполне понятными и полезными, мы можем их использовать. Но я бы не сказал, что даже такое возвращение Березовского в российскую внутреннюю политику сможет принести ему больше политические дивиденды. Успехами его блестящих операций наверняка воспользуются другие субъекты российской политики. 

 

Рене Нюберг. Посол Финляндии.

Господин Рябов, объясните, пожалуйста, как Вы видите этот новый клан, если я Вас правильно понял, клан, который имеет политические амбиции, но имеет какую-то экономическую мощь, тот, который, если я правильно понял, имеет свою базу в той промышленности, которую питерские силы контролируют.

Рябов

Я, видимо, неточно сказал. Этот клан пока только формируется, пока мы можем говорить о наиболее влиятельных петербургских группах. На мой взгляд, их несколько. Это несколько т.н. силовых групп, скажем, одна из них это два заместителя главы Администрации президента – Виктор Иванов, фамилия часто мелькает теперь на страницах, и Игорь Сечин. Вторая группа – это руководители силовых структур МВД и ФСБ. Они координируют, но не представляют собой единой группы. Я думаю, что отдельная, очень сильная фигура появилась в Москве – это бывший полпред президента по северо-западному округу Генерал Черкесов, который, несомненно, составляет сам самостоятельную группу. Наконец, в последнее время все чаще стали говорить о т.н. других питерцах. В данном случае этот термин придумали российские журналисты для обозначения близких к Путину петербуржцев, связанных в основном с хай-теком, высокотехнологичными отраслями, с такими компаниями, как «Техноэкспорт», «Твелл», таких как заместитель министра науки и технологий Фурсенко и другие, которые, возможно, не имеют сильного политического лобби, в отличие от предыдущих, но судя по всему имеют достаточно серьезное влияние на президента.

Что касается финансовой мощи. Обычно когда говорят об их финансовых ресурсах, то подразумевают большую триаду, как ее иногда называют – БМП, но это не имеет отношения к боевой машине пехоты, а обозначает имена трех главных финансистов – Богданчикова, президента Роснефти, Миллера, председателя правления Газпрома и Пугачева, председателя правления Межкомбанка. Я думаю, что их идея как раз заключалась в том, что, ощущая уязвимость, в основном это государственные компании, которые могут быть и приватизированы, и как Газпром быть подвергнуты очень серьезному внутреннему реформированию. Этот фактор неустойчивости финансовой базы стимулирует их активность в направлении других частных компаний. К тому же я думаю, что мы также должны учесть, что в последнее время внутри этих команд состоялись очень серьезные конфликты. Я имею в виду, прежде всего, конфликт между руководством Газпрома и теми же группами силовиков. И наличие этих факторов и общая неустойчивость позиции их финансовой базы заставляет их действовать более активно. И в частности естественно, если, на мой взгляд, у президента Путина в конфликте с ЮКОСом достаточно ограниченный интерес, то есть заставить господина Ходорковского отказаться от политических амбиций, возвратиться к той самой неформальной конвенции, которая существовала во взаимоотношениях между федеральной властью и олигархами на протяжении последних двух лет, когда федеральная власть никак не препятствовала экономической экспансии олигархии. Но одновременно она отказалась от столь характерно и широко используемого метода давления с помощью силовых структур, который был характерен для первого года президентства Владимира Путина. И Ходорковский с этой позиции, я думаю, что у президента Путина есть, очевидно, некие основания так считать, нарушил эту конвенцию, заявив о своих политических амбициях. Я не буду перечислять все эти заявления, но, судя по всему, именно так они были интерпретированы в Кремле. У президента Путина в этом инциденте один интерес – восстановить некий статус-кво, добиться компромисса с Ходорковским, видимо, на основании сохранения прежних позиций, которые существовали на протяжении двух лет. А вот у этих групп, у них другая цель – использовать конфликт с ЮКОСом, во-первых, как атаку на сам ЮКОС с возможным расчленением и, прежде всего, с недопущением слияния его с Сибнефтью и создания крупнейшего экономически и политически независимого клана внутри страны. Это первая цель. И вторая цель – использовать этот конфликт для попытки продвижения собственной социально-экономической идеологии, идеологии ограничения олигархии, государственного патернализма, административного  вмешательства в экономику.

Я бы сказал, что у президента Путина и у петербургских групп разные цели в этом конфликте. Но проблема в том, что президент, на мой взгляд, не должен пропустить момент своего вмешательства в этот конфликт. Иначе ситуация начнет развиваться по собственной логике, когда президенту будет очень трудно вернуть ее на исходные позиции. Так что для этих кланов, возможно, это шанс превратиться, скажем так, из полу-элиты, недостаточной элиты в окончательно сформировавшуюся элиту, претендующую, я хотел бы подчеркнуть, на монополию политического влияния на президента.

Ивайло Иванов.

У меня был вопрос, который предупредил коллега, военный атташе Чехии. В своем ответе Вы дали понять, что доклад Совета по национальной стратегии был сфабрикован по заказу Березовского. Но не считаете ли Вы, что попытки ЮКОСа и Ходорковского выйти за пределы центральной политической власти, его политические амбиции, его желание стать независимым от политической власти в России по сути является если не попыткой переворота, попыткой получить всю власть в свои руки, то хотя бы получить часть власти. Таким образом, это явление весьма нездоровое невыгодное с точки зрения государства и общества в целом.

Рябов.

Вы задали мой любимый вопрос. Это очень интересная тема по поводу ЮКОСа и его политических планов. В выступлении я остановился на этом только конспективно. 

Сначала небольшая ремарка по поводу скандального доклада Совета по национальной стратегии. К сожалению, не только Борис Березовский был причастен к этому докладу. Как следует из публикаций российской печати и другие заинтересованные игроки, заинтересованные в переходе от стабилизационного сценария к провокативному также поучаствовали в подготовке этого доклада. Другие, зная, что такой документ вбрасывается в информационное пространство, не сделали ровным счетом ничего, чтобы он не достиг своей цели. На мой взгляд, это отражает одну очень интересную деталь, по крайней мере, касающуюся дела ЮКОСа. Дело в том, что поначалу целый ряд влиятельных групп внутри элиты, включая и олигархические кланы, расценили эту атаку не как некое системное изменение в российской политике, не как социальный конфликт, условно, между властью и бизнесом, а как частную проблему компании ЮКОС, которая попыталась нарушить олигархические правила игры, стать безусловным лидером, за что она, по их мнению, должна была быть наказана. На мой взгляд, такую выжидательную позицию заняли глава президентской администрации и ряд его влиятельных заместителей, глава правительства и ряд вице-премьеров и даже ряд руководителей ведущих российских компаний. Я хотел бы обратить внимание, как тонко обозначил свою позицию в этой связи премьер-министр Касьянов. Он ведь не сказал, что он вообще против действий, направленных против ЮКОСа. Он отметил свое несогласие с методами, которые были использованы против ЮКОСа, методов жесткого административного давления. Судя по всему, это означало, это можно было прочитать в подстрочнике, что ЮКОС надо каким-то образом попридержать, ограничить, но не так грубо, не так жестко, не так прямолинейно. И судя по всему, этот фактор, я бы сказал, фактор деконсолидации остальной части российской политической элиты и позволил, дал сигнал силовым структурам действовать прямолинейно, жестко и энергично. Они поняли, что ЮКОС пока, по крайней мере, на первых шагах, защищать никто не будет. И я думаю, что такая деконсолидированная позиция оказалась в основе этого доклада. Не только Березовский, но и другие группы были заинтересованы в появлении такого рода бумаги.

Ну а теперь о ЮКОСе. Я никоим образом не связан с этой компанией, но я постараюсь реконструировать логику политических амбиций, откуда возникла такая логика в этой компании. Смею заверить, что не только из личных амбиций главы этой компании господина Ходорковского, а и своего рода политической реакции на происходящие события.

Итак. Тезис первый. По их мнению, насколько можно представить себе взгляды, распространенные в руководстве этой компании, на втором сроке президентства Путина страна столкнется с целым рядом новых вызовов и проблем. Это и тяжелые социально-экономические реформы, это и возможное падение цен на нефть, это и возможные новые угрозы терроризма, и многое другое. Вместо этого мы не видим пока ни программы – как может действовать исполнительная власть в ответ на эти угрозы, мы не видим повестки дня и, наконец, мы не знаем, что думает по этому поводу президент. Более того, мы видим, что в основном он склоняется в большей степени к проблематике внешнеполитического и глобального характера, все более дистанцируясь от проблем внутренней политики. Мы не видим в его команде энергичных и новых людей, которые за прошедшие три-четыре года проявили себя как опытные менеджеры, как крупные государственные и политические деятели. Я не буду останавливаться подробно на перечне фамилий, но примерно они подразумевались в этой логике. Значит, если у нас существуют некие опасения о возможности адекватного реагирования властных институтов на эти новые вызовы, мы должны помочь федеральной власти создать более устойчивую систему принятия решений.

Особенность нынешней российской политической системы, созданной Борисом Ельциным, заключается в том, что она функционирует по очень простому правилу – плохое решение лучше отсутствия решения. Ельцин, как известно, принимал много плохих решений, но он принимал их вовремя, он никогда не создавал вакуума для политических решений. К сожалению, при Владимире Путине последние месяцы мы видели, как решения не принимаются по тем или иным вопросам, как они откладываются, переносятся или поручаются властным институтам более низких государственных инстанций. Это очень серьезная угроза, которую мы видели во времена Михаила Горбачева – откладывание решений, перекладывание их на плечи других инстанций. В этой связи возникает очень простое предложение, как преодолевать подобные трудности. Давайте создадим институт ответственного правительства, ответственного перед парламентским большинством, который и возьмет на себя часть функций по увязыванию разных интересов, по координации разных интересов, который будет иметь достаточно широкую опору в лице парламентских партий и который, безусловно, будет дружественным по отношению к ведущим компаниям, поскольку в будущем парламенте позиции этих компаний в парламенте будут очень и очень сильными. 

Вот, собственно говоря, логика. Безусловно, за этой логикой ЮКОСа стоят в первую очередь корпоративные интересы. Было бы, наверное, неправильно это отрицать. Но в то же время, я хотел бы сказать, что объективно эта логика работала на укрепление устойчивости самой политической системы Российской Федерации и прежде всего на укрепление устойчивости механизмов принятия решений. В подтверждение своей точки зрения я хотел бы сказать, что, как вы помните, 15 мая, выступая перед Федеральной Ассамблеей Российской Федерации, президент Владимир Путин в осторожной форме с оговорками, но подержал идею ответственного правительства. Думаю, что на протяжении последнего месяца он существенно изменил свою позицию. Вполне вероятно, как говорят некоторые российские аналитики, тогда в мае он полагал, что после 2008 года у него в случае создания смешанной президентско-парламентской республики появится хороший шанс остаться в политике, даже уйдя с президентского поста. Этот прецедент, как мы знаем, который сейчас российские политики склонны называть прецедентом Бразаускаса, по аналогии с литовским президентом, который не стал переизбираться на президентский пост, но вернулся во власть в качестве лидера правящей партии и нового премьер-министра этой страны. Вот такой гипотетический шанс в мае (2003 г.) рассматривался и Владимиром Путиным. Я привожу этот пример для того, чтобы показать, что нет какой-то непроницаемой стены, грани, разделяющей политические планы ЮКОСа от тех стратегий, которые в том числе рассматривались президентом. Но проблема в том, что в нынешней ситуации президент сделал выбор в пользу других институционных форм. И, на мой взгляд, это еще раз подчеркивает и противоречивость его позиции. С одной стороны, он де факто не возражает против изменений, начатых частью групп его окружения, а с другой стороны, поддерживает ныне действующую политическую систему, которая как раз является главным гарантом отсутствия каких бы то ни было изменений. Как совместить эти два подхода – консервативную политическую систему, ориентированную на самосохранение и политику изменений. На мой взгляд, это очень сложно будет сделать на практике. На каком-то этапе президенту придется выбирать между этими альтернативами.

Станислав Грегорович

Как Вам представляется роль коммунистов в текущей политической обстановке, и как Вы видите их перспективы на ближайших выборах?

Рябов

Я бы не стал переоценивать роль коммунистов в нынешней ситуации. В любом случае, они очень хороший политический ресурс для основных политических игроков. Я бы не сказал, что они играют в первой лиге, если использовать спортивную терминологию, а если играют, то на последних местах. Да, у них существует очень неплохие шансы удачно выступить на этих выборах и, несмотря на все административные ресурсы, которые сегодня направляются на поддержку партии власти, я знаком с некоторыми прогнозами, согласно которым коммунисты вполне могут рассчитывать на 180-190 голосов, что является очень неплохим результатом. Для ведущих групп интересов, которые сейчас реально формируются, коммунисты обладают очень хорошим политическим ресурсом, который можно вполне использовать в своих далеко идущих стратегических целях. И кстати компания ЮКОС, мы снова возвращаемся к ней, была одной из первых, которая заметила значимость этого политического ресурса. Это первое.

И вторая очень важная деталь. Нынешняя трансформация КПРФ в системную партию при всем ее антизападничестве, апелляции к сталинскому опыту и т. д., позволила властвующей элите сейчас уже сделать вывод о том, что на следующих президентских выборах 2008 года впервые в истории посткоммунистической России кандидат от левых сил будет иметь реальные шансы для избрания президентом Российской Федерации. В подтверждение этого тезиса я приведу актуализацию в публичном пространстве этой темы. Неожиданно об этой теме заговорил спикер Государственной Думы Геннадий Селезнев. Очевидно, что он ни в коей мере не будет являться кандидатом на президентский пост, но, я думаю, что смысл выступления Селезнева в другом, что именно кандидат от левых сил будет реальным кандидатом. Далее. Эта мощная борьба, которая развернулась вокруг Сергея Глазьева. Собственно говоря, его политический потенциал не совсем ясен. На счет его политического потенциала высказываются разные точки зрения. Но, тем не менее, сам факт! Почему его персоне, его политическим взглядам, амбициям сегодня уделяется столь огромный интерес. Это свидетельствует о том, что фактически властвующая элита, отдельные группы начали разрабатывать сценарии, по которым в 2008 году к власти может прийти левый президент. Ясно совершенно, что это будет другое левое движение, чем мы имеем сейчас, и тем более другое по сравнению с тем, что было на прошлых выборах. Ясно, что во главе этого движения будут какие-то новые люди, вряд ли будет Геннадий Зюганов, Геннадий Селезнев или кто-то из политиков первого ряда. Но очевидно, что это будет системное левое движение, ориентированное на конвенциональное участие в рамках существующей системы политических институтов, и поэтому сейчас наиболее продвинутые группы интересов стремятся получить сильные позиции в этом левом движении. Правда, к этой тактике я не отнес бы действия президентской Администрации, которая до сих пор пытается действовать против Компартии и против левого движения излюбленным способом. Как выразился один из чиновников Администрации в частной беседе: «тысячи маленьких пираний съедят огромного кита», имея в виду, наверное, Компартию РФ. Мы видим, что пираний становится все больше и больше, но пока существенного электорального ущерба для Компартии они не нанесли.

Грегорович

Можно прямо спросить, Вы считаете, что «Новая Россия» Рогозина, левоцентристская партия, которая сейчас создается, это именно пример той новой левой силы, о которой Вы говорили?

Рябов

Я думаю, что это скорее все-таки попытка создания еще одной из таких пираний, простите меня за эту параллель. Неудавшийся проект Селезнева, неудавшийся проект Семигина, непонятно будет ли проект Глазьева и вот проект Рогозина. Вполне вероятно и проект «Народной партии» будет ориентирован на эту же борьбу. Но мне кажется, что это неудачная попытка, потому что все эти попытки ориентированы на изоляцию КПРФ в ее нынешнем виде. На мой взгляд, удачной будет та попытка, которая будет нацелена на максимальную интеграцию Компартии во властные структуры с дальнейшей ее трансформацией. Без этого это лишь укрепляет электоральные позиции нынешнего руководства КПРФ. Почему – потому что главную разделительную черту при голосовании КПРФ проводят по очень простому принципу – вы за существующую власть или против. Рогозин из существующей власти, значит не наш, он не левый, он что-то типа Рыбкина №3, Селезнева №4 и т.д. он из того же клона, поэтому мы не можем поддержать такого политика. Я просто пытался воспроизвести логику голосования за КПРФ.

Вопрос:

Андрей, а вы можете оценить потенциал социал-демократической идеи в России и перспективы социал-демократов Горбачева.

Рябов

К сожалению, потенциальный электоральный и другой политический потенциал социал-демократии в современной России немного отличается от нуля. Связано это, на мой взгляд, с несколькими причинами. Причина политико-культурного характера, та, о которой я только что говорил. Нет электоральной ниши для социал-демократии. Есть электоральная ниша «за власть», когда вы должны голосовать за «Единую Россию», и есть электоральная ниша оппозиции. В культурном плане это означает, что вы голосуете за Компартию. Дело в том,  что российское политическое сознание носит в значительной степени черно-белый характер – либо власть, либо анти-власть. Понятие полутонов, к сожалению, отсутствует. Это культурная причина.

Причина политического характера. Дело в том, что нет того слоя наемных работников, активных профсоюзов, активных гражданских организаций, защищающих права меньшинств, разных меньшинств, которые в современной Западной Европе являются основной социальной базой, сетью для социал-демократии. В России взаимоотношения между работниками и работодателями носят вертикальный характер, и именно поэтому структуры КПРФ и партии власти гораздо ближе к этим отношениям, чем структуры социал-демократии с горизонтальным соглашением, с попыткой оппонировать в рамках неких демократических процедур. А вот эта фраза знаменитая – «Спасибо, отец родной, что ты нам пенсию заплатил» - в значительной степени характеризует основания для такого выбора. Я думаю, что говорить о развитии социал-демократии можно будет не только по мере трансформации КПРФ в более системную партию, но также по мере коренного развития нынешней социальной структуры российского общества. Когда появятся современные крупные предприятия с сильными профсоюзами, тогда возникнет реальная основа для социал-демократии. Но я думаю, что это дело нескольких лет, по крайней мере, не нынешнего электорального цикла и не ближайших лет срока президентства Путина.

А.А.Дынкин

За все 90-е годы российская экономика никогда не была так хороша, как сегодня. Вы знаете, что у нас пятый год продолжается экономический рост. Предварительные оценки за первые 6 месяцев говорят о том, что экономика в годовом измерении вырастет примерно на 6,9 %. Существенно выше растут личные доходы. Совершенно неожиданное новое явление – это двузначный рост инвестиций. И вот, казалось бы, эта ситуация опровергает ряд мифов, существовавших по поводу российской экономики. Миф первый, что российская экономика может успешно развиваться при заниженном курсе рубля. Второй, что для успешного роста российской экономики необходимы низкие энергетические тарифы. Мы не наблюдаем в последние 9 месяцев ни того, ни другого. Последние 9 месяцев происходит укрепление реального обменного курса рубля, и непрерывно растут энергетические тарифы. 

Что это значит? Какое объяснение? На мой взгляд, это связано с тем, что в российской экономике сложились достаточно эффективные агрессивные частные корпоративные структуры, которые реагируют на рыночные сигналы, реагируют на ценовые сигналы, которые активно включаются в борьбу за внутреннего потребителя, активнее конкурируют с импортом. И вот именно этот взлет инвестиций, на мой взгляд, направлен на снижение издержек и на повышение качества выпускаемой продукции. Я не знаю, те события, о которых говорил Андрей, прервут ли они этот тренд, но до сих пор все было неплохо. Вы знаете, что золотовалютные резервы достигли исторического максимума в размере 65 млрд. долларов, растет производительность труда.

Есть масса проблем, конечно, но они решаются. Одной из таких проблем является ситуация стационарного перехода. Что я под этим понимаю? Это то, что многие неформальные и полутеневые взаимодействия, которые служили адаптационным механизмом, служили реакцией на шоки переходного периода, к сожалению, приобрели сегодня необратимый характер, встроенный характер. Из них очень тяжело выходить. Здесь компания ЮКОС была лидером модернизации своего рода. На мой взгляд, владельцы ЮКОСа первыми осознали, что стратегически гораздо более выгодно получать предпринимательский доход не через контроль финансовых потоков, а через рост капитализации. Поэтому последние несколько лет ЮКОС активно наращивал собственную капитализацию, активно включается в различные гуманитарные программы, что тоже положительно влияет на его имидж и на его капитализацию.

Политика ЮКОСа также вызывает определенное неприятие у ряда крупных бизнесменов в России. ЮКОС однозначно поддерживал скорейшее вступление России в ВТО. Это наступало на интересы ряда других бизнес-групп, связанных с рядом неконкурентоспособных секторов машиностроения. Вы знаете, что ЮКОС активно лоббировал строительство нефтепровода на Дацин в Китай. Другая группа инвесторов, в частности Транснефть, агитировала за строительство магистрали на Находку. Пока в этой дискуссии ЮКОС лидировал, он добился заключения межправительственного соглашения, которое окончательно должно было бы быть подписано в сентябре. Будет ли оно теперь подписано или нет, я не могу ответить. ЮКОС выступал за строительство частного трубопровода в Мурманск, что тоже встретило определенную оппозицию. Это не новая вещь в нашей экономике. Вы знаете, что функционирует Каспийский трубопроводный консорциум. Я могу вам сказать, что в частной собственности в России гораздо больше по длине трубопроводов внемагистральных, а которые являются выводами на магистральные нефтепроводы. То есть принципиально здесь нет камня преткновения, есть масса промежуточных форм, скажем, концессионные, консолидированный кредит в обмен на разрешение пропускать нефтепродукты. Но и здесь ЮКОС пошел наперекор известным интересам. Наконец, ЮКОС активно выступает за увеличение экспорта российских нефтересурсов в Соединенные Штаты. Можно сказать, ЮКОС является лидером диверсификации рынков российских ресурсов, что тоже не всем нравится. Кроме того, ЮКОС постоянно выступает за то, что России не стоит координировать свою ценовую политику с политикой стран ОПЕК на мировых нефтяных рынках. К этому я бы добавил, что ЮКОС однозначно поддержал партии на флангах - партии правой ориентации и КПРФ. ЮКОС ничего не сказал по поводу «Единой России». Если вы наблюдаете за социологическими опросами, они говорят о том, что «Единая Россия» и коммунисты идут на этих выборах очень близко, и та часть Администрации, как я понимаю, которая была ответственна за строительство «Единой Росси», безусловно, пытается найти козла отпущения и сказать, что это именно тот человек, это именно та компания, которая не позволяет нам одержать убедительную победу на этих выборах. 

На мой взгляд, сумма этих частных вещей тоже складывается в определенный фактор, который привел к тому конфликту, который мы имеем в виду.

И более глубинная вещь. Если вы следите за экономической дискуссией в нашей стране, то если ее существенно упростить, то она сводится к двум тезисам. Один тезис, который выдвигают так называемые дирижисты, заключается в том, что в связи с необычно высоким уровнем цен на основные товары российского экспорта, необходимо отобрать т. н. природную ренту и централизованно ее перераспределить. Тут спектр предложений достаточно широкий – от автомобилестроения до авиационной промышленности – и тем самым поднять эти неконкурентоспособные сектора машиностроения. Другая точка зрения, которую я бы назвал институционально-либеральной, говорит о том, что нам надо существенно совершенствовать институты, правоприменения, то, что называется enforcement, и не обращать столь пристального внимания на формальные темпы роста. Темпы роста будут следствием улучшения общего предпринимательского климата, конкурентного климата в стране, и какие они будут, такие они и будут.

Последнее время разговоры о природной ренте активизировались именно в связи с чрезвычайно высокой прибыльностью российских нефтяных компаний. ЮКОС является первым претендентом на перераспределение его природной ренты, что тоже создает определенные предпосылки для той ситуации, которую мы сегодня имеем. 

Рене Нюберг

Если я вас правильно понимаю, то это источник субсидий, который требуется для неконкурентоспособной промышленности, типа авиационной. И если это сделать, то такие предприятия как Роснефть получат больше возможностей и лицензий на это пользование или это просто налог на часть прибыли этих эффективных нефтекомпаний.

Дынкин

Это скорее второй сценарий, когда увеличивается налогообложение всех компаний пропорционально. Теоретически это у нас и сегодня существует, поскольку вы знаете, что пошлина на экспорт нефти и нефтепродуктов привязана к мировой цене, чем выше цена, тем выше эта пошлина. Введен недавно налог на добычу полезных ископаемых, некий субститут того, что называется royalty. Еще усложнить налогообложение нефтяного сектора, на мой взгляд, будет очень трудно, потому что очень дифференцированы природно-климатические и горно-геологические условия нефтедобычи. Основная идея не та, чтобы отдать больше Роснефти с точки зрения любителей перераспределения природной ренты, а это классическая промышленная политика периода индустриализации, когда должна произойти искусственная накачка ряда секторов в надежде на их будущую конкурентоспособность. Это некое, на мой взгляд, повторение по идеологии, по философии программы ускорения, всем, наверное, памятной, кто давно работает в России или следит за нашими делами.

Рябов

С вашего позволения хотел бы еще несколько слов сказать об экономической, точнее экономико-политической подоплеке атаки на ЮКОС. Известно, что эта компания на протяжении последнего года противодействовала принятию одного очень важного закона, а другой, напротив, она лоббировала. Закон первый, принятию которого она противодействовала. Это так называемый Sharing Production Agreement, закон о СРП, который позволяет уводить из бюджета, по крайней мере не направлять в бюджет, благодаря соответствующим схемам, большие суммы. Не секрет, что ныне те люди, которые обвиняют ЮКОС в том, что он занял такую не совсем патриотическую позицию, заявляют, что компания не хочет и не хотела делиться в предвыборной год с государственной властью, помочь ей проводить более активную социальную политику. Ибо по причине отсутствия этого закона государственный бюджет не досчитался каких-то определенных значительных сумм.

И второе. Законопроект, касающийся налогообложения нефтяных компаний, принятый весной 2002 года, который также позволил крупным нефтяным компаниям существенно минимизировать налоговую базу. И вот когда, очевидно вы помните, была небольшая пикировка между президентом и главой ЮКОСа Ходорковским во время одной из встреч, когда Ходорковский стал упрекать государственную власть, что там много коррупции, последовал жесткий ответ. Как мне представляется, базой для этого было несогласие федеральной власти с позицией ЮКОСа по этим двум базовым законам. Сейчас люди, которые уговаривают президента быть более жестким по отношению к ЮКОСу, говорят: «ну вы видите, эта компания не хочет помогать нам проводить активную социальную политику выборов». А выборы – это не просто расходы на рекламную компанию, но и повышение зарплат бюджетникам, пенсий, социальных пособий, индексаций и тому подобное. И возможности для такого рода действий, безусловно, зависят от наполняемости федерального бюджета, в том числе и деньгами таких компаний. ЮКОС и в этом плане оказался в очень невыгодной ситуации, как возможный объект для критики.

Хосе Родригес.

Как вы считаете, какую роль играет Дума вообще в России, и если это возможно, что Дума сформируется силами, которые могут занимать независимую позицию от Кремля.

Рябов

На протяжении последнего времени произошли некоторые изменения. Еще несколько лет тому назад крупнейшие компании предпочитали лоббировать свои интересы преимущественно через исполнительную власть, теперь они прекрасно понимают, что принять благоприятный экономический закон гораздо выгоднее, чем получить подпись того или иного министра. Подпись министра изменить легко, закон гораздо сложнее. Поэтому я считаю, что это уже значительный прогресс, что Дума превратилась в один из центров реального законотворчества и контролирует законотворческий ресурс.

Что касается дальнейшей судьбы. Я глубоко убежден, возможно это моя личная неконсенсусная точка зрения, что через некоторое время вопрос о создании ответственного правительства так или иначе возникнет. Дело в том, что институт супер-президентства, который возник как реакция на развал Советского Союза и его государственности и помог в начале 90-х годов консолидировать государственность, а в ряде стран фактически заменить эту государственность институтом президентства, более того, играл роль рефери в различных элитных конфликтах, сейчас этой роли не играет. Государственная организация восстановлена, для элит гораздо более благоприятными становятся другие механизмы согласования интересов - через Парламент и через правительство. И я думаю, что это не проблема, вызванная российской спецификой, это проблема, так или иначе возникающая везде на постсоветском пространстве. На Украине у тамошнего президента есть свои проблемы, но тем не менее. В Узбекистане, где у президента нет никаких проблем, и тем не менее он инициирует те же самые изменения в сторону смешанной президентско-парламентской республики. Так что я полагаю, что в ближайшее время мы будем сталкиваться с усилением роли этого института и усилением роли политических партий как ключевых политических игроков внутри этого института.

Владимир Мау

Прежде всего, объективно оценивая экономическую ситуацию, я должен заметить, что она достаточно благоприятна. Итоги первого полугодия свидетельствуют о темпах роста ВВП порядка 7 % и, по-видимому, это и будет порядок цифр по итогам этого года, если не произойдет ничего катастрофического. Темпы роста инвестиций еще более высокие, что видно как по формальной динамике инвестиций, так и по динамике таких секторов как строительство и производство строительных материалов. В общем, это свидетельствует о том, что базовый экономический курс, проводимый правительством, адекватен сложившимся условиям, а также то, что, в частности, налоговая политика, в том числе налогообложение, которое, как известно, интенсивно критиковали в прошлом году за отсутствие инвестиционной льготы, продемонстрировало свою эффективность. Как и предполагали некоторый экономисты, отмена инвестиционной льготы имела только краткосрочный негативный эффект, точнее его не было. Просто в ожидании отмены инвестиционной льготы значительная часть инвестиций была сосредоточена в конце 2001 года, потом был в первом полугодии 2002 года провал, а потом восстановление инвестиционного роста. Конечно, я бы не оценивал рост и эффективность этого роста в терминах удвоения ВП или скажем достижения уровня среднедушевого уровня ВВП, равного Португалии. Как свидетельствует экономическая история, сами цифры мало о чем говорят, поскольку Россия уже достигала уровня Португалии по среднедушевому ВВП, это было в 1937-38 годах, что вряд ли является хорошим показателем с точки зрения реального улучшения качества жизни и решения тех структурных проблем, которые перед нами стоят. Мне кажется, что если российская экономика будет расти темпом устойчиво превышающим темп роста наиболее развитых стран мира – Еврозоны и Соединенных Штатов, вкупе со структурными сдвигами, то это достаточный показатель позитивной оценки экономико-политического курса того или иного правительства, которое будет у власти.

Мне хотелось бы обратить внимание на еще одну качественную тенденцию, которая мне представляется важной с точки зрения оценки последних четырех лет. Дело в том, что пока это гипотеза, ее справедливость можно будет проверить через год или два, но если вы посмотрите на динамику производства последних пяти лет и наложите ее, извините за историческую реминисценцию, но она не очень уместна, на динамику народного хозяйства СССР 1921-22 годов, то увидите довольно важные закономерности, на которые стоит обратить внимание. Дело в том, что мы сейчас, как и в 20-е годы, находимся в фазе посткризсного восстановления, то есть восстановления, имеющего целый ряд очень интересных особенностей, изученных российскими экономистами 20-х годов и имеющими отношение к нам сегодня. Это то, что восстановительный рост не требует инвестиций, он начинается очень неожиданно и с очень высоких темпов и имеет затухающий характер. И этот затухающий характер происходит до тех пор, пока не будет достигнут уровень докризисный. Здесь надо очень осторожным быть в оценке этого докризисного уровня, потому что, скажем в 20-е годы докризисный уровень был примерно на 30% выше уровня 1913 года, поскольку в рыночной экономике всегда есть резервные мощности, которые могут включаться в производство плановой экономики. Сейчас докризисный уровень – это явно не уровень 1989 года, это уровень процентов на 30 ниже, поскольку в советской экономике значительная часть мощностей использовалась для производства продуктов принципиально непродаваемых. То есть, которые можно было раздавать сателлитам бесплатно, или в бессрочный кредит, или по бартеру. Вообще это отдельный вопрос, когда мы превзойдем докризисный ВВП, это задача в известном смысле искусственная, поскольку к советской экономике понятие ВВП не применимо. Ведь в строгом смысле ВВП – это продукт, который находит сбыт. В советской экономике значительная часть продукта принципиально сбыта не могла иметь, поэтому цифры ВВП в рыночной экономике и в советской весьма условны с точки зрения их сопоставления.

К чему я провожу эту историческую параллель? Дело в том, что логика восстановительного роста, при том, что он развивается очень высокими темпами, имеет очень неприятные политические последствия. Затухающая кривая в динамике ВВП возникает тогда, когда политический консенсус и политическая власть укрепляются, возникают своеобразные ножницы политической и экономической власти, создается очень неприятный политический эффект, когда кажется, ну как же, власть укрепляется, а темпы роста падают. Какой то непорядок, надо принять какие-то чрезвычайные меры. И такие меры были приняты в конце 20-х годов, это очень опасное искушение, которое на самом деле, создавая формально очень высокие темпы роста, создает одновременно очень тяжелую и неприятную ситуацию для экономики, оборачивающуюся насилием над экономикой.

Я подробно об этом говорю, потому что, похоже, если динамика сохранится, о которой я говорил в начале, мы начинаем выбираться из этого кризиса, потому что в 2002 году мы достигли низшей точки, связанной с темпами роста, не подкрепленными динамикой инвестиций. И повышение темпов роста в 2003 году, связанное с повышением темпов роста инвестиций, по-видимому, позволяет сделать очень осторожный вывод о качественно новом этапе экономического развития, когда рост ВВП связан с динамикой инвестиций. Повторяю, однозначно об этом можно будет судить не ранее, чем через год, но осторожно такой вывод я бы сделал.

Здесь есть несколько нюансов и проблем, на которые надо обратить внимание. Одна проблема – это динамика валютного курса. В принципе, если верно то, что я сказал, что мы вошли в фазу роста, связанную с новыми инвестициями, то тем самым наша зависимость роста от низкого реального курса ослабевает. Дело в том, что проблема высокого или низкого курса с точки зрения роста важна, когда рост происходит без инвестиций, когда происходит экономический рост без роста производительности труда. Если рост приближается к инвестициям и производительность труда будет расти, следовательно, укрепление реального курса становится не только неизбежным, но и неопасным. Если вы посмотрите на другие посткоммунистические страны, прежде всего Венгрию и Чехию и отчасти Польшу, то там всегда укреплялся курс национальной валюты. Но поскольку это было результатом притока валюты не в форме win for revenue от дешевых энергетических ресурсов, а в виде притока инвестиций, то есть приток валюты осуществлялся в виде притока инвестиций, тем самым укреплялся реально курс национальной валюты на фоне роста производительности труда и роста производства, то возникала достаточно неопасная ситуация в сравнении с укреплением курса валюты, как результата притока нефтяных доходов.

Таким образом, если эта тенденция верна, то можно скорее согласиться с проводимой нашими денежными властями денежной политикой, направленной на укрепление курса рубля и с попыткой превращения ее в резервную валюту второго уровня. Повторяю, что это достаточно естественные оптимистические сценарии, но при наборе благоприятных обстоятельств, как то – укрепление евро, политическая стабильность и нечто, чего мы все равно не знаем и знать не можем - исключить возможность превращения рубля в резервную валюту второго уровня нельзя. В конце концов, ни в 1949 году, ни в 1953 году никто не верил и не мог вообразить себе, что немецкая марка, испытавшая две гиперинфляции за прошедшие 30 лет, через 10 лет станет резервной валютой второго уровня. Тем более, что у рубля есть объективные на то основания, связанные с постсоветским пространством, где даже нынешний достаточно нестабильный рубль фактически играет эту роль.

Следующая проблема, на которую надо обратить внимание с точки зрения экономической динамики, это политические реформы. Я вообще убежден, что мы находимся в ситуации, если говорить экономическим жаргоном, падающей предельной производительности экономического законодательства - diminishing margin return. В том смысле, что каждый новый кусок экономического законодательства дает все меньшую отдачу при все большей энергии по его проведению в жизнь. Это связано с тем, что реальные проблемы находятся в сфере политической, в сфере судебной системы, организации государственной власти и военной реформы. Я убежден, что без решения этих трех блоков вопросов существенных улучшений на экономическом фронте не будет.

Говоря о политических сдвигах, я застал конец дискуссии, я бы не согласился с постановкой вопроса как актуальной проблемы пересмотра Конституции. На мой взгляд, российская Конституция – это первая Конституция постиндустриального мира, она достаточно гибка, она радикально отличается от Конституции XX века, от толстых подробных документов, образцами которых являются германская и бразильская Конституции, где подробно прописаны все основные элементы экономической политики. Российская Конституция достаточно гибка. Я скажу вещь парадоксальную. Как экономист, я попробую в ней убедить. Российская Конституция – это не Конституция президентской республики, это Конституция, если угодно конституционной монархии. Прав у британского суверена не меньше, чем у российского президента, проблема только в том, что он или она последние 200 лет ими не пользуется. Но это проблема традиции, а не проблема буквы Конституции. В этом смысле в отличие от Конституции президентской республики, французской или американской, все функции российского президента дуплицированы. Президент может быть очень сильным, но президент может позволить себе, например, назначать премьера, ориентируясь просто на парламентское большинство, автоматически подписывать законы, принятые обеими палатами парламента. То есть смена модели поведения главы государства не требует смены буквы Конституции, она требует смены традиции, что гораздо сложнее, с одной стороны, но гораздо устойчивее с точки зрения стратегических перспектив развития страны. В этом смысле я считаю, что любые изменения в букве Конституции очень опасны, поскольку создают прецедент пересмотра правил игры, следующие два поколения должны привыкнуть жить по этим правилам игры, по этой Конституции, тем более что, я повторяю, традиция гораздо важнее. Выработка традиции парламентского согласования интересов гораздо важнее формальной записи в Конституции, что это необходимо.

Рене Нюберг

Вы только что вернулись из Финляндии. Вас это волнует, дело ЮКОСа?

Владимир Мау

Вы знаете, я бы сказал так. Если за этим стоит политическая компонента, то это очень печально. Если чисто хозяйственные дела, то это не требует комментария. Естественно, я против того, чтобы политические компоненты использовались в игре на столь чувствительном поле, каким является инвестиционный климат в стране. Это совершенно очевидно, про это говорят решительно все. Но вы знаете, это такое интересное испытание отечественного бизнеса на классовую солидарность. Я бы сказал, что если бизнес не способен выдерживать такие испытания, то туда ему и дорога.

 



 

Последние обновления:

Крупный российский бизнес - 2003

РОССИЯ И БАЛТИЯ: 2010

ВОЙНА В ИРАКЕ: УРОКИ ДЛЯ РОССИЙСКИХ ВОЕННЫХ.

"Крупный российский бизнес и проблемы модернизации"

Excerpts from the Report Russia and World 2003

ПОВЕСТКА ДНЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: В ПОИСКЕ ОБЩИХ РЕШЕНИЙ

 
         
tel: (495) 128-78-14 e-mail info at psifoundation ru


Политика
TopCTO Политика
Rambler's Top100