Сегодня:
 
Главная
 
Проекты:
Посольский клуб
Прогноз
Сборник "Крупный
российский бизнес"
 
О фонде
 
Календарь
Новости
Публикации
СМИ о фонде
 
Контакты
 
Поиск
 
 





Встреча № 6

Встреча Посольского клуба 29 марта 2004 г.

Проблемы стратегической стабильности в отношениях России и Запада.

Выступающие:

Дворкин Владимир Зиновьевич - генерал в отставке, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН

Федоров Юрий Евгеньевич - профессор МГИМО МИД РФ

Ведущий: Кобринская Ирина Яковлевна, Исполнительный директор ФПИИ.

Ю.Е.Федоров.

Стратегическая стабильность - и само понятие стратегическая стабильность  и концепция, которая связана с этим понятием - сформировались в годы периода холодной войны и по сути дела, если отвлечься от разного рода красивых слов, то под этим термином понималось сохранение ситуации взаимного гарантированного уничтожения, которая была самой надежной материальной основой безопасности в условиях острого биполярного противостояния.

Соглашения по контролю над стратегическим вооружением, которые разрабатывались  и были заключены в годы холодной войны, в общем, были направлены по сути дела на консервацию ситуации взаимного гарантированного уничтожения, были направлены на то, чтобы сделать это уничтожение еще более гарантированным. Я, правда, хотел бы сделать одну оговорку, сказав, видимо, что ни бывший Советский Союз, ни США, формулируя свои подходы к конкретным проблемам  ограничения стратегических ядерных вооружений, в общем, не имели в виду консервацию ситуации взаимного гарантированного уничтожения. Возможно, Владимир Зиновьевич меня поправит, но мое ощущение заключается в том, что и та и другая сторона стремились достичь в ходе этих переговоров несколько иных целей, а именно максимально сократить и ограничить возможности противостоящих сторон, партнеров по переговорам в развитии тех систем вооружений, по которым партнер имел определенные преимущества. И, наоборот, обеспечить себе максимальное свободу рук в развитии и развертывании тех систем стратегических вооружений, в которых сторона имела свои преимущества. Но в результате такого рода стратегии, стратегии симметричной, складывалась такого рода ситуация взаимного гарантированного уничтожения, которая и являлась основой безопасности биполярного мира.

После прекращения холодной войны, после исчезновения той основы идеологического и политического противостояния, которая собственно оправдывала и являлась политической предпосылкой всех этих военных стратегий, в т.ч. взаимного гарантированного уничтожения, сложилась достаточно парадоксальная и противоречивая ситуация. Она заключается в том, что, с одной стороны, нет ни политических, ни идеологических оснований для того, чтобы нацеливать стратегические вооружения друг на друга, я имею в виду Россию и США. С другой стороны, такое нацеливание сохраняется, мы это достаточно хорошо знаем. И планирование, как я это понимаю, планирование применения стратегических ядерных вооружений по-прежнему исходит из ситуации близкой к ситуации времен холодной войны. И вот последний пример, который в какой-то мере иллюстрирует эту самую парадоксальность: это испытание российских ракет, которые, как было сказано, предназначены для успешного проникновения, для успешного противоборства  с системами противоракетной обороны. И понятно, чьи системы ПРО должно преодолевать это новое поколение российских стратегических ракет. Но вместе с тем, сегодня нет никаких оснований предполагать, что, несмотря на все эти сложности, которые появляются временами в российско-американских отношениях  может возникнуть такой конфликт, такое противостояние между Россией и США, которые могли бы оправдать даже сугубо в гипотетическом плане угрозу применения стратегических ядерных вооружений. Значит вот такая противоречивость в нынешней ситуации в российско-американских отношений – я, говоря о стратегической стабильности, имею в виду, прежде всего российско-американские отношения - она имеет достаточно негативный характер, ибо подспудно воспроизводит ситуацию противостояния в отношениях России и США. И действительно сам тот факт, что системы стратегических вооружений, нацелены друг против друга - и более того эти системы совершенствуются и предназначены для поражения именно целей, которые находятся на территории друг друга - он не может не отравлять отношения между Россией и США и, прежде всего, подрывать то, что является базой этих отношений, по крайне мере очень существенным компонентом основой этих отношений. А именно - взаимное доверие, которое,  видимо, только начинает возникать в отношениях между Россией и США. Я думаю здесь надо быть реалистом. Говорить о том, что такое доверие возникло, мне кажется еще пока рано.

Отсюда возникает вопрос, можно ли перейти в стратегических взаимоотношениях между Россией и США к какой-то новой парадигме, к новой основе, которая была бы свободна от ситуации взаимного гарантированного уничтожения и, соответственно, выработать и реализовать в практических отношениях новые понятия, новые концепции стратегической стабильности. И если да то - что для этого нужно сделать. 

Мне представляется, что новая концепция стратегической стабильности или обновленная концепция стратегической стабильности должна быть нацелена не на поддержание ситуации взаимного гарантированного уничтожения, а на создание атмосферы доверия в отношениях между военными двух стран. Я имею в виду, прежде всего то, что военные, в силу своих профессиональных обязанностей, обращают особое внимание не столько на политические заявления, не столько на нынешнюю направленность внешней политики другой стороны, но на материальные возможности, которыми иная сторона располагает.

Понятно, что быстро решить эту проблему невозможно, но, тем не менее, требуется делать определенные шаги. Я думаю, что в значительной мере характер таких шагов, их общая направленность, я сказал бы философия перехода от классического понимания стратегической стабильности к некоторому новому пониманию, были заложены документами российско-американского саммита, который состоялся в мае 2002 года здесь в Москве. Я имею в виду не только Договор о стратегических наступательных потенциалах, но и, прежде всего, Декларацию о стратегических взаимоотношениях России и США, которая была подписана двумя президентами, и которая, на мой взгляд, представляет собой, по крайней мере, в области политической философии совершенно революционный шаг и имеет революционное значение. Ибо там сформулировано очень много положений, фиксирующий отход от прежней политической философии.

Проблема в другом. Проблема в том, что очень многие пункты, обозначенные в этой декларации в качестве, так сказать, пунктов, которыми должны руководствоваться  государственные ведомства и Россия и США, либо не выполняются, либо выполняются крайне медленно.

Теперь, я хотел бы перейти, к следующей теме. Это вопрос о том, что собственно можно сделать для того, чтобы перейти от одного понимания стратегической стабильности к другому. Как мне представляется, первым направлением действий является расширение транспарентности применительно к военным отношениям двух государств. И здесь я имею в виду не столько углубление транспарентности в области стратегических ядерных вооружений, которая была заложена и обозначена в договоре, скажем 1991 года. Ведь действительно меры транспарентности, которыми охвачены система стратегических вооружений и России и США предельно глубоки. И думаю, что дальнейшее расширение транспарентности, скорее всего, просто бессмысленно, и может быть даже просто контрпродуктивно. Но ведь есть серьезные сферы взаимоотношений в стратегической области, которой не охвачены мерами транспарентности. Поэтому, на мой взгляд, если мы говорим о транспарентности, то, видимо, имеет смысл говорить не столько о ее углублении, сколько о расширении сфер транспарентности.

Здесь мне кажется, было бы важным, обозначить три направления, которые могли бы быть практически полезными.

Первое – это транспарентность в области доктринальной, обсуждение, скажем, профессионалами военными двух государств доктринальных вопросов, связанных с возможным использованием или предназначением ядерных вооружений. Ибо здесь кроется один из источников недоверия, потому что мы не знаем в каких условиях, при каких обстоятельствах, скажем, наши партнеры могут применить против нас ядерное оружие, или против кого-то еще. Обсуждение доктринальных вопросов, мне кажется, было бы очень важно.

Второе направление, которое здесь вырисовывается, связано с расширением транспарнтности в области ядерных боеголовок. Но профессионалам хорошо известно, что мерами транспарентности, вообще мерами ограничения вооружений охвачены носители, а стратегические ядерные боеголовки находятся вне какого-либо контроля. Эта проблема крайне болезненная и крайне сложная потому, что если говорить всерьез о контроле над стратегическими ядерными боеголовками или боезарядами стратегического назначения, то требуется открывать очень деликатные сферы, связанные с конструкциями боеголовок, производством  и т.д. Я думаю, что ни Россия, ни США к этому пока не готовы. Но какие-то меры, скажем, обмен информацией или взаимное посещение складов, где хранятся боеголовки, были бы полезны. Кстати, такие посещения происходили. Возможны и некоторые другие вещи, связанные с боеголовками. Они были бы полезными для обеспечения и укрепления доверия, особенно имея в виду известные споры, которые, правда, сейчас как-то на поверхность не выходят, не обсуждаются в МИДе, но по сути дела проблема осталась. Это вопросы, связанные с американскими боеголовками, находящимися в стратегическом резерве, если я только правильно использую этот термин.

И, наконец, третье направление транспарентности, которое напрашивается, это транспарентность, связанная с морскими стратегическими вооружениями и, прежде всего, с операциями подводных лодок стратегического назначения, подводных лодок ракетоносцев. Хорошо известно, что это крайне деликатная проблема для наших американских партнеров. Но, тем не менее, проблема существует. И как мне представляется, с российской стороны были сформулированы и на официальном уровне, и на неофициальном уровне, если я не ошибаюсь, определенные идеи. Мне кажется, что какой-то сдвиг в этом отношении со стороны США был бы очень полезен с точки зрения укрепления доверия и для того, чтобы купировать, нейтрализовать некоторые негативные тенденции, которые в российском подходе к международным отношениям последнее время проявляются. Значит транспарентность это первая сфера, в которой можно было бы искать практические меры, направленные на укрепление доверия.

Вторая сфера – это сотрудничество и, прежде всего, сотрудничество в области противоракетной обороны. Эта тема обозначена в майской декларации Президентов России и США. Насколько я понимаю, кое-что в этом отношении делается. В частности, как я понимаю, имеется в виду проводить совместные учения в области противоракетной обороны. Тем не менее, возникают определенные сложности и имеется определенный откат назад, в частности, прекращение американской стороной программы РАМОС, которая так или иначе могла бы играть серьезную роль в перспективном сотрудничестве двух стран в области противоракетной обороны. 

Между тем, определенная перспектива, я бы даже сказал, достаточно широкие перспективы в этой области существуют. Я приведу только один пример. Россия либо имеет, либо пользуется станциями РЛС (систем предупреждения о ракетном нападении), которые, скажем, закрывают или перекрывают Иран, Индийский океан, Ближний Восток. Я имею в виду РЛС, находящуюся в Азербайджане в Габале, и информация, поступающая с этой РЛС, могла бы представлять интерес для наших американских партнеров, в то время как для нас могла бы представлять интерес информация, поступающая с американских спутников наблюдения. Идея эта отнюдь не нова. Договоренность о создании Центра по обмену данными достигнута уже давно. К сожалению, Центр так и не начал работать, и здесь есть не только политические, но целый ряд не решенных технических проблем. Это проблемы, связанные с интеллектуальной собственностью, проблемы ответственности, проблемы налогообложения и т.д.

Следующим направлением укрепления доверия, как мне кажется, могло бы стать снижение уровня боеготовности стратегических вооружений и, в частности, переход от стратегии, если говорить о России, ответно-встречного удара к стратегии ответного удара. Здесь возможен целый ряд технических мер, которые связаны, в том числе с практическим осуществлением, с реализацией определенных материальных гарантий движения в этом направлении. Все они, так или иначе, сводятся к определенному снижению боеготовности систем стратегических ядерных вооружений.

И, наконец, последнее направление, которое было бы, на мой взгляд, полезно, при анализе движения к новому содержанию, к новому пониманию стратегической стабильности - это охват мерами контроля над вооружениями тех систем оружия, которые пока не охвачены ими. В этой связи, я на первое место поставил бы тактические ядерные вооружения, тактическое ядерное оружие. Это проблема  не самая острая, наверное, во взаимоотношениях России и США, взаимоотношениях России и европейских государств. Но, тем, не менее, проблема существует, и видимо, рано или поздно, ее решать придется. И здесь есть не только политические и препятствия. Препятствием для ее решения являются не только расхождение в политических позициях, но целый ряд весьма сложных технических вопросов. Если будут вопросы, я мог бы остановиться на них чуть позднее.

Благодарю Вас за внимание. 

В.З. Дворкин

Спасибо. Я буду говорить на те же темы, о которых говорил Юрий Евгеньевич.  Только в значительно менее либеральном ключе и с меньшим оптимизмом в том, что касается перспектив.

Новые условия в сильной степени расширили традиционные представления о стратегической стабильности, за счет новых дестабилизирующих факторов и угроз. К этим новым угрозам относятся то, о чем уже все давно говорят, это стало общим местом: во-первых, международный терроризм, распространение оружия массового уничтожения и средств его доставки, и региональная нестабильность с непрогнозируемой эскалацией возможных вооруженных конфликтов. Конечно, не в последнюю очередь, это распространение наркотиков, новых штаммов бактерий, экологические проблемы и т.д. Но традиционные представление о стратегической стабильности, никуда не исчезли. Ее принципы продолжают действовать в ядерной политике, прежде всего двух ядерных сверхдержав США и России.

Есть разные определения этого принципа, принципа стратегической стабильности в традиционном понимании. Общий смысл в том, что ядерные силы двух сторон таковы, что нападающая сторона получит ущерб, несопоставимый с целями  первого удара. О стратегии или принципах взаимного гарантированного уничтожения говорил и Юрий Евгеньевич. Это все настолько правильные и общие определения, что они совершенно бесполезны для реализации в практической политике. Поэтому рациональное определение принципа стратегической стабильности, которое действует в этой части до сих пор формулируется следующим образом: стратегическая стабильность это такое состояние стратегических наступательных вооружений, при котором в обозримой перспективе сохраняется устойчивый баланс или примерное равенство боевых возможностей ядерных сил во всех формах боевых действий, несмотря на влияние возможных дестабилизирующих факторов.

Что такое боевые возможности во всех формах боевых действий? В упрощенном понимании это примерное равенство количество боезарядов, которые каждая сторона способна доставить к целям в первом или упреждающем ответно-встречном или ответном ударах. Под ответно-встречным подразумевается пуск ракет на основании информации от системы раннего предупреждения. Другими словами, РФ должна обеспечить примерно равное с США количество боезарядов, которое может быть выведено из под ударов после получения информации о пуске ракеты со стороны США. И в первом ударе равные возможности по разоружающему удару. Все это фиксируются договорами по стратегических наступательных вооружений, в частности в последнем договоре о СНП. Что это означает? Что в первом ударе примерно к 2012 году Россия и США могут поднять примерно равное количество боезарядов - около двух тысяч. И, наконец, в ответном ударе стороны также должны сохранять примерное равенство по выжившим боезарядам.

Что такое дестабилизирующие факторы, которые могут нарушить баланс этих боевых возможностей? К ним относятся потенциальные научно-технические прорывы, достижения, которые могут обесценить какую-то одну из составляющих ядерной триады, или какую-то отдельную систему вооружения. Например, появляются какие-то новые средства космической и воздушной разведки, которые благодаря выбранному диапазону, например, радаров позволяют обнаружить в лесных массивах замаскированные подвижные ракетные комплексы, или, например, по спутному следу выявить положение подводных ракетоносцев. Или, например, резкое повышение точности попадание. Кстати, когда в свое время, повысилась точность попадания американских средств, СССР был вынужден перейти на развертывание мобильных ракетных комплексов. В США эти функции выполняют в основном подводные ракетоносцы. Все это происходит и сейчас, все обстоит таким же образом. Учитывать приходилось и теперь приходится, например, потери ядерных средств во время обычной войны от действия высокоточного оружия. Приходится учитывать, например, вариант совместного ядерного планирования Великобритании и Франции и т.п.

Так что же предпринималось и предпринимается до сих пор для сохранения стратегической стабильности в традиционном понимании? А собственно все то, что и раньше. Поддерживается полная боевая готовность тех средств, которые лучше всего для этого приспособлены: это наземные межконтинентальные баллистические ракеты, обеспечивается необходимая маскировка, контроль за пролетом разведывательных спутников. Подводные ракетоносцы патрулируют в море, а подвижные ракетные комплексы на своих маршрутах патрулирования. Все эти меры отработаны, доведены до совершенства в течение нескольких десятилетий. Я хочу это особенно подчеркнуть. И ни одна сторона не отходит от их повседневной реализации и ныне. И все это предмет продолжающихся исследований и совершенствования, поскольку продолжает действовать принцип взаимного ядерного сдерживания между Россией и США. А, следовательно, все это необходимо и оправданно, несмотря на все декларации о стратегическом сотрудничестве.

То, что воспроизводится ситуация холодной войны, это подтверждает, например,  Белая книга министерства обороны. Там черным по белому сказано, что Россия должна отразить воздушно-космическое нападение. Спрашивается, кто это может совершить воздушно-космическое нападение на Россию? Ответ очевиден.

Но сложившаяся ситуация объясняется, во-первых, самой логикой существования стратегического оружия в имеющихся количествах и в состоянии постоянной готовности к боевому применению, поскольку ни для какого другого состояния, как только состояние полной готовности, оно не проектировалось и не развертывалось. Помимо всего прочего, именно в этом состоянии ядерное оружие находится под непрерывным контролем за техническим состоянием, т.е. в условиях наиболее надежного хранения с точки зрения ядерной безопасности.

Во-вторых, как совершенно правильно говорил Юрий Евгеньевич, стратегические ядерные силы, находящиеся в постоянной готовности, неизбежно должны иметь планы боевого применения, в том числе планы упреждающего, ответно-встречного и ответного ударов. Причем, ударов по конкретным целям, количество которых имеет примерно тот же порядок, что и количество боезарядов, например, в первом ударе. По имеющимся и даже сокращенным к 2012 г., в соответствие с условиями Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов, при этом сокращенном количестве вряд ли кто-то станет утверждать, что большинство целей находятся не на территории двух стран. Несмотря на обязательства по ненацеливанию, в выполнении которых нет оснований сомневаться, такое положение, существование таких планов все равно не способствует углублению доверия.

Ну, и, в-третьих, процесс создания любой системы стратегических наступательных вооружений от разработки концепций и тактико-технических требований до завершения развертывания может занимать не одно десятилетия. В то же время на любом историческом периоде, как свидетельствует накопленный опыт, отношения между странами могут резко изменяться в течение нескольких месяцев, недель и даже дней. Особенно непредсказуемо в нынешних условиях может изменяться военно-политическая обстановка даже в ближайшей перспективе, не говоря об отдаленной.

Ну вот после всех этих рассуждений вы можете представить себе, что пред вами выступает махровый антизападник, махровый антиамериканист, который еще не остыл после холодной войны, или после холодной войны еще не согрелся. Я не стану тратить время на переубеждение.

Я переключу Ваше внимание на региональную стабильность и все то, что я Вам излагал, с точки зрения доведения до совершенства и продолжающегося развития концепции взаимного сдерживания на региональные конфликты. Нельзя утверждать, что принципы ядерного сдерживания, обеспечивавшие длительный период стабильности в течение десятилетий холодной войны, которые позволили избежать не только использования ядерного оружия, но и крупномасштабных вооруженных столкновений между ведущими государствами, - что эти принципы не действуют на региональном уровне во взаимоотношениях между странами с тоталитарными режимами и их соседями. Однако цивилизационный уровень тоталитарных режимов, периодически проявляющееся стремление решать свои задачи шантажом, насилием, наряду с не отработанными способами обеспечения негативного контроля за ракетно-ядерным оружием не дают основания для выводов об устойчивом характере фактора ядерного сдерживания в регионах с повышенной напряженностью.

Можно со всей определенностью утверждать, что весь изложенный выше, отработанный за десятилетия механизм сохранения стратегической стабильности и ядерного сдерживания, в том числе и системы предотвращения несанкционированного применения, в значительной части отсутствует на региональном уровне во взаимоотношениях между новыми ядерными государствами, а в перспективе и другими, если они станут обладателями такого оружия. Я не убежден в том, что такая демократическая страна как Индия, став ядерным государством - она объективно не могла в короткое время, не располагая соответствующими материалами, внедрить у себе все те принципы ядерного сдерживания, которые были отработаны великими державами. Например, в своих отношениях с Пакистаном, а может быть с Китаем.

Вот с учетом непрогнозируемой эскалации в вооруженных столкновениях на региональном уровне стратегическая стабильность в новом представлении подвергается непосредственной и реальной угрозе. Для выяснения некоторых элементов региональной стабильности выполнялось моделирование вооруженных столкновений и последствий ядерных ударов при столкновениях на региональном уровне, с целью выяснения результатов этих столкновений и понимания значимости фактора ядерного сдерживания на региональном уровне. И здесь вновь использовалось понятие неприемлемого ущерба, хотя во взаимоотношения между СССР и США, России и США понятие неприемлемого ущерба совсем не годится по разным причинам. И здесь тоже на региональном уровне определенная условность использования для этих целей факторов неприемлемого ущерба связана с его восприятием, зависящим от исторических, социальных, религиозных ценностей, ценностных и тому подобных особенностей каждого государства и правящего режима. В некоторых ситуациях этот фактор, может оказывать минимальное влияние. Но это не означает отсутствия необходимости анализа этого фактора. Мне уже приходилось раньше приводить этот пример, да и многие другие проводят высказывание Мао-Це-Дуна, он говорил то ли о том, что можно потерять триста миллионов китайцев, то ли половину, но в результате будет достигнута победа над мировым империализмом. Вот вам фактор неприемлемого ущерба, как его трактовать.

Вот эти самые модели компьютерные, которые использовались специалистами Академии военных наук для изучения региональных конфликтов, они по существу учитывали все те особенности, которые были связаны с противостоянием в годы холодной войны между СССР и США. Т.е. также рассматривались все возможности нанесения и результаты первого удара, ответного удара. Я не буду и не имею даже права вдаваться в подробности, я могу только, например, что рассматривался ядерный конфликт между Индией и Пакистаном, прогнозировалось определенное количество боезарядов, допустим в 2010-2015 гг., которые могут быть у Индии и Пакистана. Результаты таковы, что Индия может нанести по существу разоружающий удар – это с учетом всех особенностей: потерь в обычной войне, особенностей боевого управления, рассредоточенности, досягаемости и т.д. – Индия может нанести разоружающий удар по Пакистану, при котором у Пакистана останутся всего единицы ядерного боезаряда. Пакистан не способен на такую ситуацию. В этом случае ситуация становится неустойчивой. Потому, что если, например, будут проведены такие исследования специалистами, которые умею это делать в том же Пакистане, то они увидят, что единственный выход для них в кризисной ситуации – это наносить первыми.

Проводилось и другое моделирование, в частности при действии коалиционных сил вместе США, в том числе с Россией, против какого-то ядерного государства, типа, например, Северной Кореи, если у нее появится ядерного оружие. Тоже весьма интересные результаты, которые показывают, что в том случае, если у Северной Кореи будет ядерное оружие, то по существу ограниченный ответный ядерный удар по соседям Южной Кореи, Японии неизбежен. Один-два боезаряда в принципе могут попасть и по территории США, если Северная Корея сможет создать такие носители.

Что можно делать в этой ситуации? Пока мы – политологи (Юрий Евгеньевич говорил сегодня о перспективах отхода от ситуации взаимного ядерного сдерживания и гарантированного уничтожения), военные – пока мы рассуждаем на эту тему и смотрим как нам отойти от этих наработанных за десятилетия принципов, конкретных способов, всех мер, на региональном уровне развивается ситуация, которая может непосредственно привести и к ядерным конфликтам, и к эскалации этих конфликтов. А это – уже прямое влияние на стратегическую стабильность в глобальном измерении.

Если вернуться к традиционному пониманию стратегической стабильности и принципов взаимного ядерного сдерживания, то попытки отойти от них предпринимались публично примерно с середины 80-х гг., когда открыто начали обсуждать то, что в сознании давно представлялось очевидным: абсурдность обмена ядерными ударами между двумя странами. Однако все попытки трансформации этих принципов вряд ли можно признать неудачными. Причины неудач понять значительно проще, чем примириться с парадоксальным сочетанием движения, с одной стороны, в направлении стратегического партнерства, а с другой стороны, с неизменностью состояния взаимного сдерживания. Эти причины связаны не только с устойчивыми стереотипами сознания, сложившимися за десятилетия холодной войны и гонки за ядерным балансом и сохраняющимся участием военно-политических элит по обе стороны океана – носителей этого сознания, но и с устойчивостью самой ракетно-ядерной материи, на что крайне слабо влияют в том числе и процессы сокращения вооружений. Тем более, что правящие элиты России и США в новой обстановке стали придавать этим процесса гораздо меньше значения.

Дополнительным фактором, усугубляющим проблемы, связанные с консерватизмом элиты, в частности российской, можно считать и возобновление в США работ по заглубляющимся зарядам малой мощности. Как известно, в декабре 2003 г. в Конгрессе удалось частично преодолеть принятую в 1993 г. законодательную поправку Спрата-Фюрса о запрещении исследования и разработок ядерного оружия малой мощности и выделить ассигнования для проведения исследования – пока только исследований, направленных на определение в дальнейшем целесообразности создания проникающих в грунт, скальные породы и бетон ядерных зарядов малой мощности.

Прогнозируемое в случае принятия на вооружение подобных боезарядов снижение порога применения ядерного оружия, с моей точки зрения, вряд ли оправдано, потому что до сих пор нет доказательств, что применение такого оружия не приведет к сильному радиоактивному загрязнению местности, несмотря на то, что взрыв будет заглубленный. Все равно, штольня остается открытой – это не подземный ядерный взрыв. Поэтому это приведет не только к жертвам среди мирного населения, но и сделает невозможным продвижение войск коалиции в этих районах. Моя точка зрения состоит в том, что это в значительной степени можно рассматривать как элемент сдерживания тех режимов, которые хотят, например, спрятать под землю склады с ОМУ или другими материалами.

Не думаю также, что создание такого оружия обусловлено желанием сохранить высококвалифицированные кадры, лаборатории, чтобы не потерять их совсем в этой непредсказуемой обстановке. Последняя проблема сохранения кадров, кстати, актуальна и для России.

Должен сказать, что всю абсурдность взаимного ядерного сдерживания между Россией и США, которая – я повторяю – остается по существу в полном размере, какой она и была, - больше всего понимают военные. Они понимают это значительно лучше политиков. Я неплохо знаком с тремя бывшими командующими Стратегического объединенного командования США – с генералом Батлером, который был у меня в гостях, с адмиралом Чайлзом, который был в Институте, которым я руководил и с генералом Хэбигером. В этом отношении очень характерна точка зрения генерала Батлера, который, правда уже после того, как он ушел с должности главком Стратегическим объединенным командованием, очень хорошо и ярко раскрыл всю абсурдность и катастрофичность взаимного ядерного сдерживания – принципами, который существовали и, к сожалению, продолжают существовать между Россией (в прошлом Советским Союзом) и США. Той же точки зрения придерживается и адмирал Чайлз. Генерал Хэбигер, как известно, был у нас здесь в России, осматривал хранилища ядерных боезарядов. Он кстати сказал, что у нас, хотя и другая система, но тем не менее хранение осуществляется надежно.

Тем не менее, несмотря на все попытки, мы не можем отойти от этих принципов. Еще одним тормозящим фактором является отсутствие достаточно убедительных аргументов о назначении американской ПРО. Американцы, я считаю, очень ловко использовали новый принцип – принцип развития в соответствие с возможностями. Это касается в первую очередь ПРО – т.е. ориентация не на конкретные угрозы, ракетные угрозы, которые они не хотят с нами обсуждать, потому что может выясниться, что не было необходимости развертывать ПРО к концу 2004 или 2005 году, потому что угроз нет. Эта история хорошо известна, о том, как господин Рамсфелд, возглавляя комиссию, вопреки точке зрения ЦРУ, приблизил ракетные угрозы на 10 лет. Это стало одним из основных козырей предвыборной кампании президента Буша. А поскольку в США принято выполнять предвыборные обещания, сейчас там форсируется развертывание противоракетной обороны.

Таким образом, я все-таки сохраняю определенный оптимизм по поводу трансформации взаимного ядерного сдерживания между Россией и США. Но я считаю, что в сложившихся условиях необходимо не меньше внимания уделять, переключить на региональную нестабильность. Думаю, что, как минимум, Россия и США должны настаивать и приложить все усилия для ядерного диалога, например, между Индией и Пакистаном, между Индией и Китаем. Я считаю, что это одна из главных задач, наряду, конечно, с тем, чтобы не допустить превращения Северной Кореи в ядерное государство.

Спасибо.

Вопрос.

Насколько в той ситуации, которую описали, перевод, перефокусировка на проблемы региональной стабильности, меняет - или не меняет состояние российско-американских отношений, состояние стратегической стабильности? Становится ли стратегическая стабильность между Россией и США еще более зависимой от региональных факторов. Не может ли это усугубить состояние стратегической стабильности, вести к нестабильности.

Ответ.

Этого вопроса нужно специально коснуться. По нему должна быть «дорожная карта» с двумя направлениями, двумя путями. Одно направление – это трансформация ядерного сдерживания между Россией и США, с другой стороны – организация ядерного диалога между новыми ядерными государствами. Например, оказание помощи нашим индийским коллегам. Поскольку у США отношения с Пакистаном сейчас достаточно тесные, может быть они могут оказать помощь с точки зрения недопущения несанкционированного использования, негативного контроля, помочь организовать диалог по тем направлениям, по которым сами стороны прошли в течение десятилетий. Вот это может быть полезным.

Военный атташе США генерал Washendarf.

I appreciate the opportunity of being here. You might be surprised how much of what I heard I agree with. I was the nuclear adviser to the Chairman of the Joint Chief of Staff for the Moscow Treaty. I also briefed the targeting plans for all US nuclear weapons. So I am familiar with the subject. I also served on nuclear submarines, including missile boats.

My sense is that the past was not as good as sometimes it viewed looking back. And the present is not as bad. Examples of that might be to consider the number of times Minister of Defense, National Security Adviser, Presidents communicate with each other personally today - as opposed to the past. And of course the Treaty of Moscow that reduces the weapons by two thirds is another positive step. It’s my view that the Pentagon does not worry about Russian nuclear warheads as much as heard in this discussion about US warheads.

But those opinions more to the point what we can do positively along the lines which I fully agree are very important. First and easiest would be to have mutual observers for strategic force exercises on both sides or participants whichever is easier – costs very little money, very easy to do and confidence building.

Another objective is being tried before 1999 – early warning center. If for whatever reason it is hard to do in Moscow, let’s do it in the United States or somewhere else. I was with Minister of defense Ivanov in the headquarters of our early warning centers. He was briefed by the head of North Amercian Defense committee, saw everything. If we could show that to the Minister of defense, I am sure there is no problem with other more full time observers, as was done for the year 2000 concern for the computer programs at that very location.

Final comment is a little longer and might be the extension of the early warning and shared defenses. In military view opinion of me, I would say that the ?… threat or take another weapon system to Vladivostok is just as great as it is to Japan or other countries. As we, on the US side use space more, not that much for weapons, but for sensors, we will be moving away from ground based radars. We should have shared information exchange and shared defenses. That would be easier than shared offence. Thank you for your time..

Дворкин.

Это прекрасные слова. Я хотел бы, чтобы так и было. Постоянные встречи руководителей это прекрасное условие, но у меня в памяти две сияющие склоненные друг к другу головы – Хрущева и Эйзенхауэра – над макетом российского спутника. Они так хорошо смотрели друг на друга и общались, что у нас появилась надежда, что не нужно будет дежурить на ядерных объектах.

Но потом появился Пауэрс, потом Карибский кризис, поэтому надо фундаментально менять систему взаимоотношений – а она может быть основана на долгосрочных совместных программах. Такой программой может быть совместная работа по ПРО. И есть очень много предложений. Но меня особенно возмущает, так как я был участником создания, образования Центра обмена данных, как все развивалось. 1998 г. – визит Президента Клинтона, принимается решение, 2004 г. - все готово, есть место, есть функциональные обязанности личного состава, американского и российского. Но нет политической воли. Несмотря на всю взаимную любовь и встречи, вот по такому моменту, который может играть существенную роль в общих программах по контролю над вооружениями в нестабильных регионах, мы даже не можем договориться об обмене о своих пусках в этом центре. Скажите, что делать? Вы - дипломат. 



 

Последние обновления:

Крупный российский бизнес - 2003

РОССИЯ И БАЛТИЯ: 2010

ВОЙНА В ИРАКЕ: УРОКИ ДЛЯ РОССИЙСКИХ ВОЕННЫХ.

"Крупный российский бизнес и проблемы модернизации"

Excerpts from the Report Russia and World 2003

ПОВЕСТКА ДНЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: В ПОИСКЕ ОБЩИХ РЕШЕНИЙ

 
         
tel: (495) 128-78-14 e-mail info at psifoundation ru


Политика
TopCTO Политика
Rambler's Top100