Сегодня:
 
Главная
 
Проекты:
Посольский клуб
Прогноз
Сборник "Крупный
российский бизнес"
 
О фонде
 
Календарь
Новости
Публикации
СМИ о фонде
 
Контакты
 
Поиск
 
 





Александр Пикаев

РОССИЙСКАЯ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА В СЕЗОН ВЫБОРОВ:  ТЕНДЕНЦИЯ ИЛИ АНОМАЛИЯ?

Как правило, внешняя политика государств определяется долговременными интересами и лишь в незначительной степени подвержена влиянию конъюнктурных внутриполитических факторов. Даже в Соединенных Штатах с их чрезмерной ориентированностью внутрь себя смена администраций сопровождается относительно небольшой корректировкой внешнеполитических акцентов. Если она и происходит, то во многом объясняется объективными причинами, вытекающими из изменения международных реалий. Тем не менее, для Вашингтона характерно, что новая администрация в первоначальный период пребывания у власти стремится отрицать линию предыдущего президента. Это накладывает отпечаток на американскую внешнюю политику в течение первого года правления в Белом Доме нового президента. В дальнейшем внешнеполитический процесс возвращается в более или менее традиционное русло. Что касается выборов, то в предвыборный период Соединенные Штаты пытаются избегать каких-либо серьезных шагов, которые могут оказаться непопулярными среди избирателей. Так, во время косовской войны 1999 г. администрация Клинтона отвергла вариант проведения наземной операции, опасаясь, что она подорвет шансы на избрание кандидата от демократической партии в 2000 г.

Россию не вполне правомерно сравнивать с развитыми демократиями. Во-первых, развитие демократических институтов в стране явно отстает от прогресса, достигнутого в государствах Центральной и Восточной Европы. Во-вторых, руководство российскими ведомствами осуществляется не профессиональными политиками, а технократами. Большинство министров не должно пееризбираться, и зачастую сохраняет свои посты вне зависимости от смены хозяина Кремля. Это приводит к большей преемственности генерального политического курса, в том числе и в сфере внешней политики. Поэтому внутренний предвыборный сезон не оказывает заметного воздействия на российский внешнеполитический курс.

Прозападный курс?

После 2000 г. администрация Путина внесла заметную корректировку во внешнюю политику России. Она стала более прагматичной, в большей степени отвечающей задаче модернизации страны. Администрация Ельцина, образно говоря, чертила на песке искусственные красные линии, которые она была не способна удержать. Прежде всего, это относится к «доктрине Монровского»: после распада Советского Союза Москва пыталась всячески препятствовать проникновению внешних держав в пределы постсоветского пространства. Следование данной доктрине приводило к столкновению интересов с большинством новых независимых государств, стремившихся к диверсификации своих международных связей, а также к получению иностранной помощи. Кроме того,  страны СНГ имели возможность играть на страхах Кремля и добиваться от России ненужных и односторонних уступок.

Вторая проблема - это попытки противодействовать таким шагам Запада, как расширение НАТО и осуществление гуманитарных интервенций. Во многом недовольство со стороны России было объяснимо и оправданно. Западные державы зачастую открыто игнорировали интересы Москвы, злоупотребляя ее слабостью и явно желая отомстить за страх, испытываемый многими западными политиками в период холодной войны. Однако администрация Ельцина не была способна адаптироваться к международной ситуации, возникшей после распада СССР, не понимала ограниченных возможностей новой России. Во главу угла ставилась задача противодействия американской гегемонии в мировых делах, создания многополярного мира. При этом не принималась во внимание объективная и растущая асимметрия между американской мощью и сокращающимися возможностями Москвы, испытывавшей серьезнейшие экономические трудности. Это усугублялось неспособностью выработать продуманный внешнеполитический курс, мобилизовать скромные, но все же имевшиеся ресурсы для отстаивания своих международных интересов. Вместо этого внешнеполитические неудачи сопровождались истерикой и пустыми угрозами, в которые никто не верил. В результате ситуация еще более ухудшалась.

Парадоксально, но администрация Путина, обвиняемая в насаждении авторитаризма внутри страны, с первых месяцев пребывания у власти избрала гораздо более прозападный курс во внешней политике, чем администрация Ельцина, возглавляемая последовательным реформатором и антикоммунистом. По существу, важнейшее внешнеполитическое наследие 90-х годов  - это установление тесных стратегических и военно-политических отношений с Китаем - ключевым дальневосточным соседом, но одновременно и государством, в идеологическом и цивилизационном плане весьма далеким от ельцинской России. В то же время отношения с Западом - «сообществом цивилизованных государств», куда Москва так стремилась вступить в начале 90- годов, - значительно ухудшились. Во время косовской войны они вообще балансировали на грани вооруженного столкновения.

При Путине Кремль быстро отказался от иллюзий ельцинской эпохи. Он осознал, что непосредственные угрозы безопасности России исходят с исламского юга. На западном и дальневосточном азимуте присутствуют значительные проблемы, но по остроте они не сопоставимы с тем, что происходит на юге. На западе и востоке вопросы могут и должны решаться дипломатическим путем. Следовательно, требуется восстановление отношений с Западом и его ключевыми институтами безопасности, включая НАТО. Более того, и Запад, и Китай должны активнее вовлекаться в борьбу с исламским фундаментализмом, в том числе и на постсоветском пространстве.

Уже в весной 2001 г. Россия отказалась от «доктрины Монровского». Была создана Шанхайская организация сотрудничества, означавшая фактическое вовлечение Пекина в систему коллективной безопасности в Центральной Азии. После 11 сентября Кремль, хотя и не без колебаний, но дал зеленый свет американскому военному присутствию на постсоветской территории. В тот период многие расценили это как проявление слабости. Так оно, в общем-то, и было: трудно что-либо противопоставить супердержаве, чьи военные расходы сопоставимы с российским ВВП. Однако согласие с тем, что было бы  в любом случае неизбежным, позволило не только сохранить хорошие отношения с Вашингтоном, но и не допустить того, чтобы центральноазиатские режимы играли на противоречиях между Россией и Соединенными Штатами.

Аналогичная политика была избрана и в отношении расширения НАТО, включая приглашение туда прибалтийских государств, против чего Москва ранее решительно возражала. Кремль более не устраивал истерик по этому поводу, понимая, что вряд ли способен предотвратить подобное развитие событий. Взамен он приобрел ограниченный доступ к процессу принятия решений внутри Альянса.

Путинская Россия оказалась куда более удобным партнером для Запада, чем Россия ельцинская. Москва более не пыталась противодействовать важнейшим западным приоритетам, открыто строить антизападные коалиции. Взамен западные державы стали более терпимо относиться к тому, что там принято считать авторитарными тенденциями внутри России, в частности, к войне в Чечне, разборкам с НТВ, ТВС и рядом печатных СМИ.

Вместе с тем, сближение России с Западом и, прежде всего, с Соединенными Штатами, связано и с рядом объективных факторов. Администрация Дж. Буша в целом отказалась от линии на дальнейшее ослабление международных позиций России. Насколько можно судить, в Вашингтоне пришли к давно вызревавшему выводу, что ослабление России подошло к опасному рубежу, преодоление которого может вызвать хаос в Центральной Евразии, включая неконтролируемое распространение российского потенциала оружия массового уничтожения. Кроме того, внутри республиканского истэблишмента позиции выходцев из стран Центральной и Восточной Европы, лоббирующих интересы новых независимых государств, особенно Украины, гораздо слабее, чем в демократической партии. Свою роль сыграло и разочарование в Соединенных Штатах итогами национального строительства в ряде из этих государств в 90-е годы. В большинстве стран сложились режимы, отличающиеся той или иной степенью авторитаризма и коррумпированности.

Более того, после 11 сентября интересы национальной безопасности США сдвинулись в Азию и сфокусировались на исламском фундаментализме. Иными словами, они в большой степени совпали с видением угроз из Кремля. Впервые со времен второй мировой войны Москва и Вашингтон оказались перед лицом общего врага. И хотя Соединенные Штаты рассматривают отношения с Россией в качестве союзнических только в строго определенной сфере - борьбе с международным терроризмом, новые приоритеты безопасности не могли не подтолкнуть Москву и Вашингтон навстречу друг другу. Тем более, что Россия все еще располагает влиянием в ключевых регионах Азиатского континента, в том числе и за пределами постсоветского пространства.

Что касается НАТО, то его расширение стало менее болезненно восприниматься в Кремле, в частности, благодаря тому, что после косовской войны и, особенно, событий 11 сентября роль Альянса в системе приоритетов безопасности США существенно уменьшилась. Эта тенденция усугубилась и за счет унилатералистских взглядов республиканской администрации, испытывающей глубокое недоверие к многосторонним институтам и режимам. Кроме того, после Пражского саммита НАТО, состоявшегося в ноябре 2002 г., первой боевой миссией Альянса стала операция в Афганистане. Т.е. НАТО оказалась вовлечена в миротворческую операцию, в отношении которой интересы Запада и России совпадают. Более того, большинство приглашенных государств приняли решение об отправке своих контингентов в Ирак и Афганистан. Поляки пытаются поддерживать порядок между Басрой и Багдадом, а румыны дислоцированы в Кандагаре. Тем самым, вместо противодействия России к западу от ее границ новые члены и кандидаты в члены НАТО приняли непосредственное участие - и за свой счет - в борьбе с новыми угрозами, исходящими с исламского юга. При этом сама Россия, возможно, в наибольшей степени заинтересованная в нейтрализации этих угроз, получила возможность избежать прямого военного участия в обоих конфликтах.

Многовекторная внешняя политика

На практике, многополярность ельцинской эпохи сменилась не столько прозападным внешнеполитическим курсом, сколько многовекторной внешней политикой - или политикой открытых дверей по всем азимутам. Эта политика основана на стремлении развивать взаимовыгодные отношения со всеми странами, исходя из российских прагматических интересов. Она кардинальным образом отличается от идеологизированных попыток строить многополюсный мир, характеризующихся нереалистичностью и примитивным антиамериканизмом.

На западном стратегическом направлении Москва играет на позитиве. Сближение с Евросоюзом способствует укреплению отношений с Соединенными Штатами и наоборот. Евросоюз стремится не к подчиненным, а к партнерским отношениям с США в осуществлении глобального лидерства. При этом взгляды большинства европейских государств на многие международные проблемы отличаются от американских. Например, это проявилось в первоначальный период пребывания у власти администрации Буша. ЕС не принял одностороннюю внешнеполитическую линию республиканской администрации. Трансатлантические отношения дали трещину, а ведущие европейские державы приступили к координации позиций с другими государствами. В результате, как отметила в тот период одна из ведущих американских газет, друзья оказались как никогда далеки, а враги - едины.

В первые месяцы пребывания у власти администрация Буша стремилась показать, что Россия более не занимает центрального места в американской внешней политике и вообще мало релевантна для интересов Соединенных Штатов. Отделы, занимавшиеся бывшим Советским Союзом в госдепартаменте и Совете национальной безопасности, были расформированы и включены в другие региональные бюро. Отчасти это отражало реальное положение вещей, поскольку Россия действительно более не сверхдержава и ее роль на международной арене гораздо  скромнее, чем у Советского Союза. Однако после сближения Москвы с европейскими государствами к началу лета 2001 г. Вашингтон был вынужден сменить тон, а президент Буш - по его собственным словам - заглядывать в глаза российскому лидеру.

Аналогичным образом, восстановление отношений России с Североатлантическим альянсом, создание в 2002 г. Совета Россия-НАТО заставило Евросоюз приступить к переоценке российского направления его политики в сторону установления более тесного сотрудничества с РФ. Если в 90-е годы страны Евросоюза предоставили России помощь на нужды разоружения и нераспространения, по их собственным оценкам, в размере около 600 млн. долл., то за период 2002-2003 годов общий объем политических обязательств этих государств достиг 6 млрд. долл. на последующие десять лет.

Необходимо отметить, что игра Москвы на позитиве в отношениях с евроатлантическим сообществом кардинально отличается от попыток Советского Союза вбить клин между Западной Европой и Соединенными Штатами в годы холодной войны. Если в тот период целью являлось сделать Западную Европу еще более уязвимой и, тем самым, подорвать ее безопасность, то в настоящее время результат такой политики - укрепление отношений сотрудничества между Россией, США и Евросоюзом. От этого выигрывают все стороны, вовлеченные в данный процесс.

На дальневосточном направлении смещение акцентов в сторону Запада фактически не отразилось на российско-китайских связях. Тесное военно-техническое сотрудничество между обеими странами продолжалось, а товарооборот достиг рекордных отметок. Вопреки ожиданиям, после развертывания американских опорных пунктов в Центральной Азии Шанхайская организация сотрудничества не только не прекратила свое существование, но и продолжилась ее институционализация. Закрытие военно-морской базы в Камрани в 2001 г. стало своего рода жестом в адрес Пекина, что Россия не видит необходимости бросать вызов китайским интересам на юго-восточном азимуте от китайских берегов. Аналогичным образом, прекращение деятельности объекта радиоэлектронной разведки на Кубе было призвано показать Соединенным Штатам, что Москва свертывает свое присутствие в Западном полушарии.

Наблюдалась существенная диверсификация российской политики в АТР. Визит президента Путина в КНДР, а также последовавшие за ней две поездки северокорейского лидера в Россию означали геополитическое возвращение Москвы на Корейский полуостров. В середине 90-х годов российская дипломатия была фактически выдавлена оттуда в результате непродуманного свертывания отношений с Пхеньяном. Активизировалось сотрудничество и с государствами Юго-Восточной Азии. В Японии все более зрело понимание, что Россия представляет собой фактор стабильности в регионе, и отношения с ней необходимо развивать несмотря на неурегулированность территориальной проблемы.

На юге сближение с Западом мало отразилось на отношениях России с традиционными партнерами - Индией, Ираном, рядом арабских стран. Однако такое сближение позволило Кремлю более твердо отстаивать свои интересы, в меньшей степени опасаясь вызвать неудовольствие со стороны азиатских государств. Так, пакистанский президент впервые за три десятилетия посетил Москву. Ранее такой визит был бы невозможен, в частности, из-за опасений рассориться с Нью-Дели. Россия также заняла более жесткую позицию в отношении ядерного сотрудничества с Ираном. В частности, Минатом увязал  поставки свежего топлива для строящегося при российском содействии реактора в Бушере с согласием Тегерана на вывоз отработанного ядерного топлива (ОЯТ) обратно в Россию. Такой возврат не позволил бы использовать ОЯТ для наработки оружейных ядерных материалов, что представляет собой серьезную опасность с точки зрения ядерного распространения. В рамках концепции многополярного мира подобный демарш был бы ряд ли возможен.

Диверсификация международных связей представляет собой традиционный дипломатический инструмент, позволяющий расширить поле для внешнеполитического маневрирования и успешнее отстаивать национальные интересы. Это было особенно заметно при корректировке курса на постсоветском пространстве. Отказ от «доктрины Монровского» отражал объективные реалии, когда сложилась целая группа новых независимых государств, стремящаяся дистанцироваться от Москвы и получить в этом поддержку со стороны Запада. В текущем десятилетии, вместо попыток предыдущей администрации добиться недостижимого, Россия сконцентрировалась на консолидации влияния там, где его еще можно было сохранить и на методах, в наилучшей степени отвечающих российским конкурентным преимуществам.

В военно-политической области был взят курс на укреплении Договора о коллективной безопасности (ДКБ), который был преобразован в Организацию ДКБ. Москве также удалось настоять на том, чтобы члены ОДКБ консультировались друг с другом перед тем, как принять решение о допуске на свою территорию вооруженных сил третьих стран. Такое решение фактически гарантирует от повторения ситуации 2001 г., когда Соединенные Штаты имели возможность в обход России напрямую договариваться с центральноазиатскими государствами о развертывании там своих опорных пунктов. Теперь при подобном развитии событий Москва имеет юридическое право запустить механизм консультаций и участвовать в процессе принятия решений по данному вопросу.

Учитывая известные трения с Таджикистаном относительно условий пребывания там российских войск, Россия диверсифицировала географию своего военного присутствия в регионе, восстановив его на территории Кыргызстана. Была открыта военно-воздушная база в Канте на севере страны. Это не только предоставило дополнительные чисто военные преимущества, но и стало демонстрацией того, что Москва имеет собственные военные возможности в регионе, и готова самостоятельно отстаивать там свои интересы вне зависимости от судьбы западного присутствия в аэропорту Бишкека.

Большее внимание стало уделяться невоенным методам восстановления политического влияния. Начавшийся быстрый рост российской экономики, консолидация отечественного бизнеса позволили более эффективно использовать экономические рычаги. Российский капитал весьма активно участвует в приватизации на Украине. В Грузии первоначально проданные западному капиталу газо- и электрораспределительные сети так и не смогли начать нормально функционировать из-за разногласий с российскими поставщиками энергоресурсов и неспособностью западных менеджеров адаптироваться к специфическим грузинским методам ведения хозяйства. В результате эти важнейшие стратегические объекты перешли под контроль российских компаний.

Получив большую свободу действий, Россия стала активнее применять невоенные методы давления на режимы, проводящие недружественную Москве политику. В наибольшей степени это относится к Грузии, которая с середины 90-х годов установила, с точки зрения Кремля, слишком тесные отношения с чеченскими боевиками и постоянно создавала проблемы в других областях. Так, Грузия стала первым и пока единственным государством СНГ, в отношении граждан которого был введен визовый режим по инициативе российской стороны. Данная мера не распространялась на де-факто независимые Абхазию и Южную Осетию. Следующим шагом стало предоставление российского гражданства жителям этих автономий и фактическое снятие блокады с Абхазии.

Таким образом, смена приоритетов национальной безопасности в Соединенных Штатах, сближение России с Западом сопровождались диверсификацией внешней политики Москвы, что предоставило ей определенные дипломатические козыри. Кремль получил большую свободу рук как внутри страны, так и на международной арене, включая постсоветское пространство. Последствия подобного расширения поля для маневрирования проявились уже в 2001-2002 годах - задолго до думских выборов 2003 г. и президентских 2004 г.

Предвыборные ходы?

Некоторые эксперты полагают, что ряд нестандартных политических ходов 2003 г. связан с предвыборными соображениями. К ним относят жесткую позицию России против войны в Ираке и нежелание направлять туда миротворческие силы, заявление о желательности вступления в Организацию исламская конференция (ОИК), строительство дамбы в Керченском проливе.

Позиция в отношении Ирака и ОИК иногда объясняется стремлением заручиться поддержкой исламского мира в период проведения выборов в Чечне и в преддверии выборов федеральных. Действительно, в отличие от европейских структур наблюдатели от ОИК и Лиги арабских государств приняли участие в чеченских выборах. В прошедший период критика со стороны исламских режимов относительно нарушений прав человека в Чечне была значительно более сдержанной, чем со стороны Запада. Также верно и то что в ряде мусульманских автономий России американская операция в Ираке была крайне непопулярна. После войны в Персидском заливе 1991 г. в Дагестане детей называли именем иракского диктатора.

Строительство дамбы в Керченском проливе, участие России в процессе передачи власти в Грузии некоторые специалисты рассматривают в качестве проявления новой российской неоимперской политики, закономерного следствия установления в стране полуавторитарного режима. Сочетание же неоимперской политики и курса на углубление отношений с исламскими и азиатскими государствами видится ими как чуть ли не отказ от европейской модели развития в пользу азиатской, характеризующейся засильем в экономике близких к государству крупных корпораций и отсутствием демократии во внутриполитической жизни.

На практике, однако, необычно смелые за последние годы шаги Кремля объясняются воздействием тех же факторов, проявившихся после 2001 г. и приобретших дополнительную динамику. Война в Ираке спровоцировала небывалый по масштабам кризис внутри евроатлантических институтов. Франция и Германия решительно выступили против войны, и на протяжении нескольких недель блокировали решение НАТО о переброске дополнительных сил на Анатолийский полуостров по просьбе Турции. Внутри Евросоюза франко-германский тандем столкнулся с сопротивлением со стороны периферийных государств и стран-кандидатов, поддержавших американскую позицию. В этих условиях Россия могла открыто примкнуть к антивоенному лагерю, не опасаясь мести со стороны Соединенных Штатов, столкнувшихся с оппозицией внутри возглавляемой ими системы союзов и большинства стран-членов ООН.

Критика Россией иракской войны связана со многими причинами. Важное значение имеют экономические соображения. Российские компании активно участвовали в программе ООН «нефть в обмен на продовольствие», получая за это, по некоторым оценкам, сотни миллионов долларов ежегодно. Кроме того, иракский диктатор предоставлял российскому нефтяному бизнесу выгодные контракты на разработку иракских месторождений - в качестве платы за попытки Москвы добиться снятия с Багдада санкций ООН. Смена режима означала бы утрату этого важного источника доходов. Сыграли свою роль и опасения относительно того, что в случае снятия санкций в результате победоносной войны дешевая иракская нефть хлынет на мировые рынки и вызовет обвал цен на нефть, от уровня которых в сильной степени зависит доходная часть российского федерального бюджета. Выражалась обеспокоенность, что новый режим откажется платить долги режима Саддама Хусейна, в том числе и иракский долг России, оценивавшийся в 8 млрд. долл. Таким образом, если настроения российских мусульманских автономий и принимались во внимание при выработке политики в отношении Багдада, имелись, как минимум, не менее важные другие факторы, побуждавшие Москву возражать против готовившейся американской интервенции.

Следует отметить, что затянувшийся предвоенный период и начавшаяся после окончания активной военной фазы партизанская война принесли российскому бюджету вполне осязаемые выгоды, существенно перевесившие потери от прекращения программы «нефть в обмен на продовольствие» и вынужденное частичное списание иракского долга. В течение нескольких месяцев, предшествовавших началу военных действий, цены на нефть держались на рекордно высоких за последнее десятилетие отметках - в интервале между 30 и 40 долл. за баррель. С начала 2003 г. и до середины марта только золото-валютные резервы Центрального банка выросли на 16 млрд. долл. - т.е. на сумму, вдвое превышающую размеры иракского долга, - а российская экономика в целом демонстрировала беспрецедентные темпы роста, существенно выше, чем достигнутые в 2002 г. Начавшаяся партизанская война воспрепятствовала быстрому восстановлению нефтяной промышленности Ирака, что поддерживает нефтяные цены на вполне приемлемом уровне - между 25 и 30 долл. за баррель - и после окончания войны.

В политическом плане растущая нестабильность в послевоенном Ираке высветила пределы американской мощи. По ряду оценок, до 60 процентов сухопутных сил США (с учетом ротации) задействовано в иракской и афганской операциях. Это сковывает американские силы, препятствуя проведению интервенционистской политики в других регионах мира. Все попытки Вашингтона интернационализировать иракское миротворчество с целью высвобождения собственных сил пока принесли весьма ограниченный результат. Ни одна сильная в военном отношении держава, кроме Великобритании, так и не согласилась направить туда свои воинские контингенты. При этом Россия играет в расчетах Вашингтона переломить международную критику ключевую роль как из-за своей азиатской составляющей, так и по причине того, что Москва рассматривается в качестве слабого звена в антивоенной коалиции.

Неудачи Соединенных Штатов в Ираке, их зависимость от готовности - или неготовности - других стран направить в Ирак свои войска, существенно сузили для американской дипломатии пространство для маневрирования. Но и франко-германский тандем, подвергающийся критике со стороны партнеров по ЕС, также хотел бы сохранить Россию на своей стороне. В этих условиях Москва оказалась в весьма непривычной за последние годы ситуации, когда ее возможности по осуществлению действий, в том числе и вызывающих недовольство Запада, стали достаточно велики.

Реакция Запада на строительство дамбы в Керченском проливе весьма показательна. Если бы подобная акция - хотя и вполне законная с точки зрения международного права - осуществлялась в период пребывания у власти администрации Клинтона, незамедлительно последовало бы вмешательство со стороны Вашингтона, а либеральные американские СМИ широко муссировали бы тему о российском неоимпериализме. В 2003 г. это строительство оказалось в тени иракского кризиса и осталось практически незамеченным как на политическом уровне, так и среди западных журналистов.

Вынужденная отставка Эдуарда Шеварднадзе в Грузии, судя по всему, может заставить многих лидеров СНГ повернуться в сторону Москвы. В течение 2003 г. Вашингтон все более открыто выражал недовольство неспособностью официального Тбилиси должным образом распорядиться щедрой американской помощью, которая из расчета на душу населения уступала только поддержке, оказываемой Соединенными Штатами Израилю. Это недовольство, а также затраты на Ирак, привели к прекращению целого ряда весьма чувствительных для грузинского правительства программ, а президент Шеварднадзе стал говорить о заговоре, устраиваемым против него уже не Россией, а американскими неправительственными фондами. Фактическое свержение Шеварднадзе проамерикански настроенной оппозицией может продемонстрировать многим не вполне демократически избранным лидерам постсоветских государств, что проамериканская политика не обязательно является гарантией их поддержки со стороны Соединенных Штатов.

Пределы возможного

При всех трудностях, испытываемых трансатлантическим сообществом, было бы ошибочно полагать, что Кремль получил полную свободу рук как внутри страны, так и на постсоветском пространстве. Запад по-прежнему жестко увязывает присоединение прибалтийских государств к Договору об ограничении обычных вооружений и вооруженных сил в Европе (на чем настаивает Россия) с выводом российских войск из Приднестровья и договоренностью с Грузией о сроках вывода оттуда двух оставшихся военных баз. Хотя в случае с делом ЮКОСа официальная реакция ведущих держав была весьма сдержанной, дело Ходорковского вызвало недовольство среди значительной части американского истэблишмента, в том числе и внутри республиканской партии.

Представленный в сенат США проект резолюции Мак-Кейна - Либермана, призывающий к исключению России из «большой восьмерки», хотя и не имеет шансов на реализацию, требует самого серьезного внимания. Мак-Кейн - популярный сенатор, имеющий перспективы стать следующим реальным кандидатом в президенты Соединенных Штатов от республиканской партии. Двухпартийный характер резолюции потенциально свидетельствует о другой нежелательной тенденции: часть республиканского мейнстрима, индифферентного в отношении России, начинает смыкаться с либерально-фундаменталистским крылом демократической партии, настроенного к Москве весьма критично. Это может привести к существенному укреплению антироссийского лобби в конгрессе США.

В среднесрочном плане Соединенные Штаты могут найти выход из иракского тупика. Со своей стороны, Франция и Германия заинтересованы в залечивании ран, нанесенных трансатлантическим и, особенно, межъевропейским отношениям в 2003 г. В новых независимых государствах, прежде всего, на Украине и, возможно, в Грузии к власти может придти новая, сформировавшаяся за прошедшее десятилетие прозападная элита, способная эффективно проводить экономические и политические реформы. И если в этих условиях Кремль будет оказывать на них чрезмерное давление, ответ Запада может оказаться куда более решительным и единым.

При наихудшем сценарии Россия рискует оказаться страной, которая более не рассматривается как часть евроатлантического сообщества. Это будет означать крах надежд, связанных с созданием общеевропейского пространства в ряде критически важных областей. Модернизация страны будет поставлена под удар. И если соседи России сумеют твердо встать на рельсы реформ, Москве придется смириться с полным вытеснением из европейской политики и тем фактом, что геополитический и геоэкономический рубеж между Европой и Азией на долгие годы пройдет по российской западной границе.

В этом смысле предвыборный 2003 г. ставит один важнейший вопрос. Сумеет ли Россия правильно распорядиться новыми возможностями для отстаивания своих национальных интересов, и не приведет ли погоня за быстрыми успехами к крупному поражению в долговременной перспективе?

[1] Пикаев Александр Алексеевич - зав. отделом ИМЭМО РАН, зам. председателя Комитета ученых за глобальную безопасность



 

Последние обновления:

Крупный российский бизнес - 2003

РОССИЯ И БАЛТИЯ: 2010

ВОЙНА В ИРАКЕ: УРОКИ ДЛЯ РОССИЙСКИХ ВОЕННЫХ.

"Крупный российский бизнес и проблемы модернизации"

Excerpts from the Report Russia and World 2003

ПОВЕСТКА ДНЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: В ПОИСКЕ ОБЩИХ РЕШЕНИЙ

 
         
tel: (495) 128-78-14 e-mail info at psifoundation ru


Политика
TopCTO Политика
Rambler's Top100